6000 КИЛОМЕТРОВ СОСЕДСТВА От Норвегии до Монголии

Статистика

  • Записей (414)
  • Комментариев (56)
01.04.2011

…Такова протяженность сухопутных и водных рубежей России – три четверти советского наследства.

Тему бескрайних советских просторов сезонно разнообразили козни хунвэйбинов и недобитых самураев. Их посягательства парировали с житейской прямотой: «Хотеть не вредно». Вспоминали политически куражливый анекдот: «С кем граничит Советский Союз? – С кем хочет, с тем и граничит». Последующие годы внесли уточнения. На отечественном Северо-Западе территориальные споры действительно скорее ностальгические-публицистические, как и в остальной Европе. Впрочем, взаимные претензии, скажем, прибалтов, не говоря о внутришведских или внутрифинских границах Емтландии и Лапландии, нас не касаются.

Беспокоит то, что из семи иностранных соседей нашего федерального округа лишь Белоруссия (960 км сухопутной границы из 2650 км) у нас ничего не просит, даже «изустно». Зато проблема с Латвией вышла даже на политический уровень. Начиная с северо-западных «окрестностей», пройдемся по проблемным точкам. Против часовой стрелки.

 

 

СНАЧАЛА БЫЛИ ПОМОРЫ…

Спокойные отношения с Норвегией не снимают темы размежевания в Баренцевом море, а также статуса архипелага Шпицберген. Примем во внимание намерение Осло решать спорные вопросы в соответствии с международным правом, но поясним суть дела. С 2004 года Норвегия на 24 морские мили расширила полосу своих территориальных вод. Формально за счет ничейной зоны в Баренцевом море. Фактически она приблизилась к крупнейшему в мире и еще не поделенному Штокманскому газоконденсатному месторождению. Доводы норвежцев сводятся к тому, что его разработка Россией влечет последствия, вредные для экологии региона. Поэтому чем ближе к нему норвежские стандарты, тем меньше риска. Правда, приводимые при этом факты касаются не самого месторождения, а проектируемого нами нефтеналивного терминала в Печенежском заливе, а также буровых работ на Шпицбергене. Так что адрес «доводов» указан не тот.

Архипелаг же открыт в ХI-ХII веках русскими мореходами-поморами, давшими ему старославянское название Грумант, т. е. замороженный. Правовые нормы того времени, а главное – хозяйственные возможности не подвергали сомнению ничейный статус малодоступных островов, скованных ледяным панцирем, и, как тогда казалось, никому не нужных. В 1872 году это подтвердил обмен нотами между Россией и Королевством Швеции и Норвегии.

В 1920 году по ходу общеевропейских геологоразведочных работ на Груманте-Шпицбергене архипелаг был передан Норвегии. Это произошло на Парижском конгрессе, подытожившем границы-владения победителей в Первой мировой войне. Парижский договор оговаривал исключительно мирное использование архипелага и формально был открыт для Советской России. На конгресс ее, тем не менее, не пригласили, хотя Первую мировую мы, вроде бы, не проиграли.

Впрочем, из-за гражданской войны этот, как и прочие вопросы о границах, явно не были насущными для революционной Москвы. Лишь в 1935 году окрепший Советский Союз присоединился к Парижскому договору. В 1947 году с согласия победителей во Второй мировой войне Норвегия признала «особые экономические интересы СССР на Шпицбергене». В практическом плане это означало совместное владение архипелагом без изменения его политического статуса.

Но при «новой России» Норвегия установила здесь радиолокационную станцию военного или, как минимум, двойного назначения, ввела вокруг архипелага 200-мильную «рыбоохранную» зону ограниченного доступа. Для России это становится препятствием для использования архипелага по договору 1920 года. Вообще говоря, это – «новое слово» в международной дискриминации России: за плохое экологическое поведение нас потихоньку отваживают от законных владений, по существу, размывая международные основы правонаследования.

 

РОССИЯ-ФИНЛЯНДИЯ: ОБОЮДООСТРОЕ ЛЕЗВИЕ ИСТОРИИ

Бывшая с 1809 года полусуверенной провинцией России, Финляндия в декабре 1917-го получила независимость прямо в Смольном. Спустя 80 лет это отмечалось со слезами благодарности на щеках юбиляров. Недавно за отсутствием новых круглых дат собраны 100 тысяч подписей за возвращение Карелии. Обещали собрать еще 500 тысяч, недостающих для «пропорционального», следовательно, более «легитимного» обращения к Москве. Сухопутно-финские доводы похожи на норвежско-морские – плохо владеем своей частью «Карьялы». Официальный Хельсинки пока от сего открещивается. Но «без фанатизма». Порой и официальные лица намекают на исправимость исторической судьбы Финляндии, одного из трех гитлеровских союзников (наряду с Румынией и – теоретически – Японией), претендовавших на официальную аннексию советских земель. Малоизвестный факт: Германией на оккупированных территориях планировалось создать в основном протектораты. В далеком 1944-м, когда решалась судьба финнов, Сталин произнес загадочные слова, редко приводимые потомками: «Они хотели вести против нас химическую войну. Но мы их пожалеем». Сталин, вообще-то, не блефовал. А вот параллельный взгляд на историю бывает острее изначального.

Так что 100 тысяч подписей – это все же больше, чем публицистика. Особенно, если, по сопутствующим планам, из 280 тысяч жителей российской Карелии в «исторической Финляндии останется не больше 100-200 тысяч русских интегрантов». До истечения «переходного периода» им «нельзя будет участвовать в выборах и перемещаться по территории остальной Финляндии, за исключением своего региона»…

В 1974 году министр обороны СССР маршал Устинов предложил финнам участвовать в совместных с нами военных учениях. Тогдашний президент Финляндии Кекконен – единственный из буржуазных политиков кавалер ордена Ленина – ответил уклончиво. Но то, что сами финны называли явочной «советизацией», долгое время уязвляло их самолюбие. Допустим, что сегодня идет спонтанный откат. В противном случае усомнимся в целесообразности допуска бывших финских хуторян и прочих ветеранов-шюцкоровцев к отеческим гробам, а заодно и осыпавшимся пулеметным гнездам. Отзовемся встречной публицистичностью: такие же 100 тысяч подписей соберем на том же Карельском перешейке. Не за возвращение «недостатующей» Карелии. За «пропорционально-легитимное» вразумление «отделянтов», страдающих избытком суверенитета при прогрессирующем историческом склерозе.

 

1920-ЫЙ – ЛУЧШИЙ ГОД ПРИБАЛТОВ

В истории многих стран имеется год наибольшего – часто территориального – благоприятствования, так называемый fine year. Его, конечно, хочется считать годом наивысшей справедливости, а заодно точкой отсчета будущих свершений. В 1920 году Москва подписала с Ригой и Таллинном договоры о границе.Она прошла по двухлетней давности линии фронта с проигравшей войну Германией – история знает и не такое! К тому времени Германия уже капитулировала перед Антантой. Де-юре в нее входила и Россия: ее «похабного» Брестского мира и выхода из войны бывшие союзники не признавали, как, впрочем, и ее самой. Зато Литва, в том числе как часть победившей коалиции, по случаю получила бывший немецкий порт Мемель – Клайпеду. В 1940 году с легитимным – по нормам того времени – включением стран Балтии в состав СССР были восстановлены и дореволюционные административные границы. С Эстонией они окончательно определились в 1944-м. Прежние межгосударственные – при любом к ним отношении – утратили даже формальную законность.

В начале 1990-х годов Эстония и Латвия провозгласили себя правопреемниками государств, существовавших до 1940 года. Поэтому, ссылаясь на собственные конституции, поставили вопрос о восстановлении границ по договорам 1920 года. По мере приближения сроков вступления в НАТО и Евросоюз официальные претензии были приглушены, а сами территории из разряда «оккупированных» переведены в «спорные». Это позволило согласовать с Эстонией (1999 г.) и Латвией (1997 г.) пограничные договоры без заключительных подписей. Когда в рабочем порядке определяли для них время – май 2005 года – в Таллинне и Риге за еврозаботами забыли о 60-летии Победы. Потом спохватились. Латвия согласилась договор подписать, но, во-первых, не на фоне торжеств (это сочли незаслуженным Москвой подарком) и, во-вторых, с отдельной декларацией, претензии к России. Иными словами – по расписке мы рассчитались, но ты мне все равно должен. За это Путин удостоил латышей протокольной оценки со словами «дурацкий» и «чушь».

Таллинн нордически выдержал не менее «акцентированно-дипломатический» диалог нашего президента с эстонской журналисткой и спустя десять дней поставил-таки заключительную подпись. С Литвой пограничный договор подписан и ратифицирован. По «пакту Молотова-Риббентропа» «оккупационный режим» ей «злодейски прирезал» 37 процентов к ее прежней площади вместе с сегодняшней столицей – за счет польского Виленского края.

Таким образом, только Рига, да и то полуофициально, претендует на 1,8 тысяч кв. км в Пыталовском и Палкинском районах Псковской области, главная ценность которых – крупный железнодорожный узел. Впрочем, дело не в паровозах. В мифологии. Она легко конвертируется в незакрытую тему компенсаций Москвы за «оккупацию» Балтии. Весьма вероятно, что через замысленный международный трибунал над коммунизмом – аналог Нюрнбергского. Таким образом, прибалты рассчитывают юридически перечеркнуть все правовые акты советского времени, в том числе унаследованные Россией. Не исключая пограничных. Возможно, только что подписанных.

 

ПО «ГАНЗЕЙСКОМУ» СЧЕТУ…

По «публицистическому» разумению эстонцев, они уступили нам 0,8 тысячи квадратных километров на восточном берегу реки Нарва в Кингисеппском районе Ленобласти, а также 1,5 тысячи – в Печорском районе Псковской области. Более выраженные геополитические последствия могут иметь перемены на российском «Дальнем Западе», особенно если затронут и небезразличную нам Белоруссию. В «территориальных» дискуссиях Варшавы, Минска и Вильнюса мы не участвуем. А вот неформальные претензии литовцев к России, то есть, Калининграду, распадаются на «программу-минимум» и более чувствительную «программу-максимум». Минимум – это Куршская коса, район озера Виштинец, а также город Советск (бывший Тильзит) – всего 2,3 тысячи фрагментарно разбросанных квадратных километров. Впрочем, так заманчиво публично отказавшись от максимума, при случае потребовать то, с чем «по здравому смыслу невозможно не согласиться»!

«Максимум» – это Калининградская область, вошедшая в состав СССР по Потсдамскому соглашению 1945 года. Впрочем, нас волнует не ее «ягеллонское» прошлое – Караляучюсский край или Малая Литва. Сложнее с немецкой Восточной Пруссией. «По-своему» оценивают принадлежность Калининграда и определенные круги в Польше. Таким образом, этот субъект России и СЗФО оказывается «многократно не нашим». Немецкие и прочие собеседники, подтверждая незыблемость сегодняшних границ, в лучшем случае напоминают об историческом статусе тамошних ганзейских земель – не то, чтобы «ничейных», но традиционно открытых и поэтому не терпящих милитаризации. Но Калининград почему-то многим кажется более «ганзейским», чем, скажем, Клайпеда – военно-морская база Литвы, а теперь и НАТО.

Когда и как проявится подсказываемая нам разница между территориально-историческими итогами двух мировых войн, мы не знаем. Но вспомним редко приводимый нюанс Потсдама-45 – принадлежность Калининграда должен был определить так и не состоявшийся договор «Об окончательном мирном урегулировании». О Калининграде периодически напоминает и не самораспустившаяся после обретения Вильнюсом независимости американская организация «Сполох сопротивления Малой Литвы». В ходе перестроечно-познеровских телемостов именно она безотносительно калининградских частностей требовала прекратить геноцид прибалтов в тогдашнем Союзе. Умерится ли когда-нибудь глобальная озабоченность всем происходящим западнее Смоленска? Тем более, что в самом Калининграде есть силы, по эксклавноместечковому разумению считающие: «чем Россия мельче и дальше, тем ярче над ними солнце». Пока они – маргиналы.

Сегодня нет угрозы силового изъятия наших весей и пядей. Но ничто не вечно под Луной, и соседская на этот счет публицистика служит предпосылкой для территориальных претензий в заблаговременно готовящихся для нас условиях. Политика «отжатий и усечений» России не только соответствует «мифологическому» вопросу: «зачем вам столько земли, если не можете ей распорядиться?», но согласуется с западной  практикой расширения зон своего влияния. Двойные же стандарты касаются пограничной сферы в той же мере, что и остальных.

 

ОТ ДИПЛОМАТИИ К ЗДРАВОМУ СМЫСЛУ

«Лучшему году», как точке политического отсчета, противостоит «последний трактат». Его можно изменить лишь при согласии всех подписавших. Для Европы с СНГ и Северной Америки – это Хельсинкское совещание по безопасности и сотрудничеству 1975 года. По сей день оно подтверждает незыблемость границ стран-участниц, в том числе СССР и Югославии, распавшихся формально в соответствии со своими конституциями и определенной ими территориальной нарезкой. Именно югославский коллапс убедил: при разделе страны на новые государства единственной точкой отсчета могут быть лишь прежние административные границы, а не национально-ареальные или пещерно-доисторические. Международное право признает также техническую коррекцию госграниц. Это когда, скажем, пересохла разграничивавшая стороны речка. Либо по хозяйственным или культурным причинам разумно обменяться равноценными участками суши или воды. К счастью, по этому принципу происходило территориальное размежевание на большей части постсоветского пространства. Исключение, безотносительно сепаратизма, – Карабах.

Россия не имеет территориальных претензий к соседям и эту тему не культивирует даже публицистически. Что ж до эмоций? Действительно, в ХIХ веке Россия получила Крым на оговоренных условиях: если им не владеет Россия, то он возвращается Турции. Но «последний трактат» по Крыму, как и административная граница с Украиной, датируются 1954 годом – подарком Никиты Сергеича своей малой родине. Правда, севастопольские причалы никогда не принадлежали ни Крыму, ни Украине. Они находились в собственности Минобороны СССР, правопреемник которого – российское военное ведомство. В начале 1990-х никто, мягко говоря, не хотел разделить с ним ответственность за его весьма беспокойное наследство. С какой стати севастопольские бухты мы получили лишь в аренду – вопрос к тем, кто подписывал еще один «трактат», действующий до 2017 года.

По-советски понятна ситуация с разграничением части Азовского моря и Керченского пролива. Можно ли считать «священной» нарезку рыбопромысловых зон, которую перед августом 1991-го провели директора соседних совхозов ценой недельного братского запоя? Акваторию порой не поделить из-за нереста рыбы на одной стороне, а ее промысла – «за границей». В таких случаях владения используются совместно с оговоренными квотами на добычу даров моря. Нашим украинским партнерам подчас это кажется обидным. Не идеализируя отечественных «верещагиных», заметим, что полуофициальный рэкет их украинских коллег (для большегрузных фур – до 500 у.е. в любую сторону) чреват пока предотвращаемыми международными инцидентами. Оглядываясь же на известный инцидент с керченским островом-полуостровом Тузла, вспомним, что у нас и у них существуют высокооплачиваемые ведомства по упреждению столкновений бульдозерной дипломатии с золотым шитьем фуражек с того берега.

 

МЕЖДУ КРИМИНАЛОМ И ПОЛИТИКОЙ

Большая часть бывших внутрисоюзных границ политически более или менее благополучна, но настойчиво требует демаркации, регламентации и цивилизованного оснащения. То есть, не только установки столбов и речных реперов, но организации переходов и контрольных постов. Речь о не разделенных трех десятках сел, где майдан-базар – на одной суверенной стороне, а арык-колодец – на другой. Рано или поздно придет время паритетных уступок.

Сквозная для России проблема состоит в отсутствии полноценной пограничной инфрастуктуры на протяжении 10 400 км (Белоруссия, Украина, Грузия, Азербайджан, Казахстан). Контрабанда (а с ней и наркотрафик) становится здесь главным занятием миллионов приграничного населения. Наведение порядка нередко встречает противодействие под политическими лозунгами. Два 50-70-километровых участка нашей границы – осетинский (с Грузией) и лезгинский (с Азербайджаном) – политизированы по исторической предопределенности. Они разделяют один народ, в первом случае, осетин – 500 тысяч на российской стороне, около 100 тысяч – на грузинской. Лезгины поделены на дагестанскую общину – более 200 тысяч и азербайджанскую – 180 тысяч.

 

Экономические различия между «нашими» и «не нашими» уже взорвали Южную Осетию с 900 жертвами со всех конфликтующих сторон. Лезгины, по обе стороны границы, по-видимому, находятся в равном положении, скажем честно, одинаково неблагополучном. А если кто-то станет богаче? Впрочем, это уже не только пограничная проблема. А дальше – на Востоке у нас не менее сложные Китай и Япония.

 

 

Борис ПОДОПРИГОРА

Карта сайта | Версия для печати | © 2008 - 2017 Секретные материалы 20 века | Работает на mojoPortal | HTML 5 | CSS