АБРЕКИ

Статистика

  • Записей (414)
  • Комментариев (56)
26.06.2015



У народов Северного Кавказа абреками называли изгнанников из рода, ведущих скитальческую и разбойничью жизнь. Вероятнее всего, слово «абрек» произошло от осетинского слова «абыраег» или «абрег» – то есть скиталец. Лишь постепенно понятие «абрек» приобрело значение разбойника и бандита.

Очень долго русское общество смотрело на горцев сквозь поэтическую призму, и в произведениях русских писателей и поэтов были созданы чарующие образы горцев – Исмаил-бека, Хаджи-Мурата, Казбича, Бэлы и других «детей гор». Шли годы, поэтиче¬ский флер постепенно и безвозвратно таял, и наступило время суровой прозы бытия.
Так русские власти на Кавказе столкнулись с абрекским движением. Разбойничьи промыслы горцев были описаны еще в начале XIX века в классической книге Броневского «Кавказцы», где автор, довольно живописно, рассказывал, как чеченцы, рискуя жизнью, переправлялись через Терек и два-три дня ждали у дороги появления какого-либо одинокого офицера или купца, хватали его, и, привязав к бревну, переправляли через реку в свои владения. Связавшись с властями или близкими похищенного, разбойники возвращали его, часто получая хорошие деньги за своего пленника.
Разбойничий промысел горцев имел, прежде всего, экономические причины, ведь как ни трудись, в горах большого урожая не получишь. Занятие скотоводством то¬же не спасало. Все это толкало горцев на разбои и грабежи. Недаром многочисленные каменные башни в горах предназначались для укрытия в них ворованного скота. Существовало правило: если успел загнать украденный скот в башню и закрыть ворота, то он становится твоим...

Приход русских на Северный Кавказ коренным образом изменил отношение к разбойничьим нравам горских племен. Царская администрация придерживалась здесь принципов, выраженных одним из «генералов-покорителей», Евдокимовым: «Первая филантропия – своим. Горцам же я считаю себя в праве предоставить лишь то, что остается на их долю, после удовлетворения русских интересов...» Естественно, чеченцам, ингушам, дагестанцам и другим народам доставались крохи государственного финансирования.
Лучшие земли на Северном Кавказе были отданы либо в казну, либо казачеству, считавшемуся опорой царской власти. Один из депутатов Государственной думы от Терской области так описывал положение с землей на Северном Кавказе: «...Вы себе не можете представить, какими ничтожными земельными наделами владеют чеченцы... Если вы спросите у горца, сколько у него земли, он скажет вам, что земли столько, сколько поместится у него под буркой...» Еще одним из факторов пополнения рядов абреков являлись так называемые «пришлые люди», особо многочисленные в горной части Чечни и Ингушетии. «Пришлые люди» – это те, кто бежал из родных мест и укрывался в горах. В небольших горных аулах они иногда составляли почти половину всего населения. По законам горского гостеприимства «пришлые» имели право пользоваться общественной землей, но, естественно, что доходов для жизни катастрофически не хватало и чаще всего «пришлые» добывали свой хлеб грабежами, разбоями и убийствами.

Пожалуй, самым «беспокойным» районом на всем Северном Кавказе считалась Терская область. В нее входили Владикавказский, Хасавюртовский, Нальчикский, Грозненский, Веденский округа и Сунженский, Кизляр¬ский, Моздокский и Пятигорский отделы. В округах, в основном, проживало городское население, в отделах – преобладало казачье. В области постоянно происходили стычки между казаками с одной стороны и чеченцами и ингушами с другой. Власти сообщали в Петербург, что эти конфликты приносят области большой материальный ущерб и человече¬ские жертвы, однако реакция императора Николая II на донесения была, мягко говоря, своеобразной: «По моему мнению, именно это средство и поддерживает в терских казаках их старую дедовскую удаль, а посему принимать мер к смягчению обстановки нет никакой надобности». По мнению венценосца, лишь присутствие значительного русского населения, прежде всего в лице «удалого» терского казачества, как стальным обручем скрепляло в пределах многочисленные горские народы, и в первую очередь, чеченцев и ингушей.

Случаи абречества стали распространяться на территории Терской области где-то с конца XIX века и приняли довольно серьезные масштабы. В 1910 году было совершено 3 650 вооруженных нападений и грабежей. Начальник области подчеркивал, что они были направлены на повальное пленение зажиточных обывателей и систематиче¬ское уничтожение «верных своему долгу чиновников администрации». И это лишь наиболее опасные действия абреков, а были еще нападения на почтовые кареты, поезда, банки и казначейства, магазины и лавки, угоны скота и лошадей.
Одним из первых громких преступлений абреков в Чечне стало убийство подполковника Шеди Эльмурзаева. Он слыл в Чечне богатым человеком, а в отношении своих соплеменников – местных разбойников – сурово использовал все меры подавления, которые позволяло российское законодательство. Так Эльмурзаевым был изловлен и отправлен на каторгу в Сибирь один из крупнейших чеченских абреков Алихан Дебиров. Абреки, собравшись в небольшой отряд, совершили нападение на родовое селение Эльмурзаева – Старый Юрт, где тот обосновался на жительство после ухода с царской службы. В завязавшейся перестрелке подполковник был убит, а его имение разграблено...

Историки обычно пытаются делить абреков на две группы. Первые это те, кто «выступал против колониальной политики царизма и ее проводников», а вторые – те, кто занимался грабежами и разбоями в целях личного обогащения, став обыкновенными разбойниками. Но все же те методы, которыми абреки «боролись с царской администрацией», – грабежи, убийства, похищения людей и кражи, так или иначе ставили их на одну доску с обычными уголовными преступниками. И для русских властей на Северном Кавказе абреки никогда не были «политическими преступниками».

Говорить об общей численности абреков довольно трудно. Осетинский исследователь абреческого движения Дауд Гатуев (известный писатель, расстрелян в 1937 году как «враг народа») в своих материалах приводил список более 20 крупных абреков. Вот незамысловатая история жизни и смерти абрека Османа Мутуе¬ва, действовавшего в Грозненском округе. Он происходил из видного чеченского рода, прославившегося в войне против русских под началом Шамиля, но сам Осман с юности не помышлял о лаврах воина и мятежника. Он учился в Грозненской казенной гор¬ской школе и по окончании ее готовился стать переводчиком на государственной службе. Судьба распорядилась иначе: Осман рано потерял родителей, об учебе пришлось забыть и вернуться в родной аул, где фактически стал считаться «пришлым». Мутуев занимался сельским хозяйством, кое-как сводил концы с концами и ни в чем противоправном замечен не был. Но в округе были нередки случаи грабежей и воровства, и русская администрация требовала от общества аула выдать всех «порочных членов» (т.е. замеченных в кражах и разбоях) для выселения их в Сибирь в административном порядке. В приговор общества в основном попали так называемые «байгуши» (безродные), за кого некому было заступиться, и среди них – Осман Мутуев. Так порочный элемент» по приговору мирского суда аула был вы¬слан в Сибирь.

Бежав из Сибири и вернувшись на родину, Мутуев не стал скрываться от властей и подал прошение на имя начальника области с просьбой разобраться в его «деле» и разрешить проживание в ауле. Начальник области, генерал Толстов, проявил к беглецу чуткость: он рассмотрел заявление, нашел Мутуева невиновным и разрешил остаться. Но враги Османа не унимались, он опять был «выдан» односельчанами как преступник, выслан в Сибирь, бежал и, вернувшись в горы, стал абреком.
Царские чиновники так отзывались о Мутуеве: «Это был умный, и если можно так сказать, благородный разбойник. Став жертвой несправедливости общества, он глубоко относился к чужой беде. Все обиженные находили защиту в личном и строгом суде Мутуева. За это население всегда и везде оказывало своему защитнику радушный прием и называло его своим князем».

Осман убивал лишь своих «кровников», тех, кто заслал его в Сибирь, грабил местных чеченских и русских богачей, брал в заложники туристов, путешествующих по Кавказу. Последних он грабил, но никогда не убивал. Так в июле 1905 года Мутуев с сообщниками на Керкетском перевале убили чеченца-проводника и взяли в заложники трех русских туристов. Женщина, жена одного из пленников, сразу была отпущена на свободу. Оставшиеся в руках Мутуева мужчины две недели перевозились из аула в аул, пока не были освобождены в 10 верстах от Аргуна, после получения абреками выкупа в две тысячи рублей.
За бандой Мутуева власти устроили настоящую охоту, причем проводниками казачьих отрядов, как правило, выступали «кровники» Османа. В одном из аулов погоня настигла абреков, завязался бой, двое из них были убиты, а тяжело раненный Мутуев укрылся в родном ауле. Еще до подхода главных сил отряда «кровники» окружили саклю, где находился раненый, и потребовали у хозяев его выдачи. Все мольбы пощадить умирающего и не заставлять нарушать горского госте¬приимства услышаны не были. Пришлось хозяевам завернуть Османа в бурку и вынести во двор на расправу «кровникам». И абрек Мутуев, как писал современник «...был расстрелян с чисто азиатским озверением...»
Для контраста и полноты картины расскажем об абреке Иски, наводившем ужас на горское и русское население в окрестностях Грозного. Современник так набросал его портрет: «...маленького роста, тощий, с черным лицом и со злым выражением в глазах, он всей своей фигурой напоминал злую обезьяну». В 1886 году Иски сыграл важную роль в групповом побеге заключенных из тюрьмы: «...во время прогулки... подошел к часовому и медным чайником ударил его по голове. Затем, вы-хватив у него ружье, убил еще одного часового и караульного унтер-офицера...» Разделавшись с караулом, Иски вместе с другими арестантами бросился через стену и ров к Сунже и, переплыв ее, скрылся в лесу на другом берегу.
Отныне отличительной чертой его преступлений стала звериная, бессмысленная тяга к убийству: Иски убивал всякого, кто только попадался ему на пути, причем иногда даже не грабил свои жертвы. Таких зверей в человеческом облике одинаково ненавидели все местные жители вне зависимости от национальности, вероисповедания и социального положения. Человек-зверь платил им той же монетой...

Начальнику Грозненского округа полковнику Чекунову надоела эта «война» Иски, и он организовал на него настоящую облаву, причем казаки-охотники двинулись на стрелка с неожиданной стороны – с гор, чтобы выгнать его на равнину. Уже в первый день было открыто логово Иски – высокая чинара в лесу. Затравленный и утомленный беспрерывным преследованием бандит бежал на равнину и затаился на одном из кукурузных полей. Здесь его сморил сон, и он задремал в обнимку со своей винтовкой. Обнаруживший Иски местный пастух так и зарезал его во сне...

Еще одним «серьезным и предприимчивым» был ингуш Сосламбек Гороводжиев, уроженец села Сагопшл. Современники писали, что Сосламбек производил на товарищей магическое действие своей неустрашимостью и безумной отвагой. В бумагах начальника Терской области сохранилась такая характеристика этого ингушского абрека: «За ним абреки шли на верную смерть, в самый центр города, отдаваясь прямо в руки войскам. Кроме храбрости Сосламбек отличался необычайной силой воли, свойством не теряться в минуты опасности, и главное, – беспощадностью. Безумная храбрость Сосламбека – это идеал, которого желал бы достигнуть любой абрек...» Для поимки Сосламбека была организована специальная казачья команда, и после пяти месяцев беспрерывных поисков, погонь и перестрелок в ноябре 1910 года абрек Гороводжиев был схвачен и повешен во дворе Грозненской тюрьмы.
Для подавления движения абреков власти принимали самые жестокие меры – выселение жителей селений, заподозренных в укрывательстве разбойников, обложение селений крупными штрафами, устройство показательных экзекуций. Так в одном из приказов областного начальника предписывалось «...расстрелять жителей хутора Кули Грозненского округа, строения сжечь, хутор сровнять с землей». Но, надо заметить, что подобные методы применялись лишь в отношении тех селений, которые стали рассадником абречества и фактически существовали за счет разбоев, краж и бандитизма.

Кроме регулярных войск в борьбе с абреками принимали участие и специальные команды. Народ туда подбирали бывалый и опытный, таких же сорви-голов, как и сами абреки. Один из терских казаков на вопрос «Почему он идет в отряд?» ответил: «Я люблю эту охоту на зверя, обороняющегося равным оружием!» Такие команды действовали зачастую успешнее войсковых частей и не менее жестоко...
Так как многие высланные «порочные люди» часто убегали с административного поселения, а то и из сибирской каторги, власть решила направлять пойманных абреков и их пособников на остров Чечень в Каспийском море. Бежать оттуда было трудно, хотя и находился остров всего лишь в 150–200 верстах от родных абрекам мест. Жители Каспийского побережья называли остров «гиблым местом», а имя у этого небольшого островка появилось лишь тогда, когда на его берег высадили первую партию высланных чеченцев.
Для узников, привыкших к чистому горному воздуху, богатой растительности, свежей пище и ключевой воде, пребывание на острове Чечень оборачивалось болезнями и быстрой смертью. Тюремное начальство именовало этот островок «наш местный Сахалин», сравнивая его со страшной сахалинской каторгой.

Кначалу 1911 года абречество на Тереке было подавлено. Воинские команды расправились более чем с десятком влиятельных и опасных абреков и их последователями, одних убили в стычках или казнили, других сослали в Сибирь или на остров Чечень. А после убийства в 1912 году «великого» Зелимхана абречество вообще затухло и к началу Первой мировой войны прекратилось совсем.
Нечто подобное тому, что происходило в Чечне и Ингушетии, в конце XIX века имело место в Дагестане, Азербайджане и Грузии, там тоже хозяйничали разбойники, именовавшие себя «абреками».
Банды абреков Али-Бабы и Мамед-Али действовали независимо друг от друга в 1905–1907 годах в Дагестане. Оба главаря были лезгинами, оба бежали с каторги, оба возглавили разбойничьи ватаги, только Али-Баба грабил на Каспийском побережье, а Мамед-Али – в горах.
«Объектом» преступной деятельности банды Али-Бабы стали более сотни рыболовных промыслов Каспия от Баку до Петровска и богатые садоводы и купцы Дербента, которых абреки обложили «взносом соразмерно их операций и доходов». Рэкетиры с кинжалами вызывали такой трепет у купцов и предпринимателей, что жители ближних горных аулов решили воспользоваться ситуацией. В рыболовные артели стали являться люди в бурках и требовать от имени Али-Бабы положенную «мзду». Когда настоящий Али-Баба узнал об этом, то пришел в ярость и жестоко посчитался с «самозванцами», зарезав двух-трех, чем отбил охоту пользоваться его «славой».
Тем временем банда Мамед-Али так восстановила против себя горское население Дагестана, что была вынуждена перебраться на равнину. Их главарь не знал, что принял роковое решение: к этому времени для борьбы с абреками был уже сформирован отряд из пеших казаков-охотников под началом войскового старшины Вербицкого и дагестанских джигитов Конно-дагестан¬ского полка под командой ротмистра Доногуева. Первыми казаки и джигиты вы¬следили и перебили банду Али-Бабы – сам главарь получил пулю в голову, а его сообщники были частично перебиты, частично пленены. Затем наступил черед Мамед-Али, задумавшего сунуться в сады Дербента, где его ждала засада. Все его бандиты взяты в плен и убиты у ворот дербентской тюрьмы при попытке к бегству.

Лезгинская шайка абреков Мешады-Меджида включала дюжину головорезов и действовала в 1880-х годах в Дагестане и Азербайджане, на территории Кубинского уезда. Как-то раз они появились у моста через реку на полпути от Дербента к Кубе и останавливали у моста всех, кто только ехал с обеих сторон. «Так как мост был в овраге и издали не было никаких признаков шайки, то всякий, кто только ехал, совершенно неожиданно попадали в этот капкан. К трем часам дня с обеих сторон образовался затор, больше чем в 100 различных экипажей, фургонов, повозок, дорог, арб и пр. Не совершив не только ни одного убийства, но даже не обидев никого действием, Мешады-Меджид спокойно отобрал у всех деньги и все, что было ценного, и в три часа дня распустил всех по своим дорогам...» После этого удачного предприятия шайка затихла на несколько месяцев.

Неуловимый Мешады-Меджид был схвачен, – его выдал один из товарищей, соблазнившись крупной наградой за голову абрека. И Мешады-Меджида повесили в Кубе при стечении десяти тысяч лезгин, пришедших посмотреть, как встретит свой смертный час знаменитый разбойник.
В конце XIX века в Азербайджане разбойничали так называемые «качаги» (беглецы), аналогичные абрекам Чечни, Ингушетии и Дагестана. Качаги, как правило, имели поддержку местного населения, многие были неуловимы и десятки лет вели партизанскую войну против царских властей и беков – азербайджанских ханов. По сообщениям прессы тех лет, наиболее известным был качег Наби. Он совершал налеты на богатых обывателей, грабил почтовые кареты, магазины и лавки, убивал полицейских и местных стражников. Банда Наби постоянно перебегала из российского Азербайджана в Персию (Иран) и обратно. Переправляясь через реку Аракс, качаги Наби участвовали в восстании крестьян Южного Азербайджана против иранских властей. Для русской администрации в Азербайджане отряд Наби был головной болью около десяти лет, дипломатиче¬ские агенты России вели активные переговоры с Персией и Турцией (Наби успел побывать и там) о совместных условиях «по уничтожению этого зловредного разбойника и бандита». Правительства России, Персии и Турции обещали «лицам, убившим Наби или отличившимся при убийстве», выплатить внушительную денежную сумму, выдать ценный подарок, а также представить к поощрению по службе и наградить медалью. Во время одного из своих разбойничьих набегов Наби оказался в селении Ларни, что на границе между Турцией и Персией. Ночью его отряд был окружен несколькими ватагами таких же «вольных людей», подкупленных иранскими и русскими правительственными агентами. В разыгравшейся резне отряд Наби был разгромлен, а сам главарь убит. Это произошло в марте 1898 года.

После смерти Наби русским удалось подавить движение качагов в Азербайджане и Дагестане довольно быстро. Лишь революция 1905–1907 годов опять несколько подняла волну грабежей, разбоев и убийств, но она скоро сошла на нет. История даже не сохранила имен этих новых качагов, и в народных сказаниях осталось лишь имя Наби...

После смерти Наби русским удалось подавить движение качагов в Азербайджане и Дагестане довольно быстро. Лишь революция 1905–1907 годов опять несколько подняла волну грабежей, разбоев и убийств, но она скоро сошла на нет. История даже не сохранила имен этих новых качагов, и в народных сказаниях осталось лишь имя Наби...

 

Карта сайта | Версия для печати | © 2008 - 2017 Секретные материалы 20 века | Работает на mojoPortal | HTML 5 | CSS