Честь превыше кодекса

Статистика

  • Записей (415)
  • Комментариев (56)
02.11.2010

О любом начинании судят по результату, а не по намерениям. Это относится и к предложению Министерства обороны ввести кодекс офицерской чести. 

Борис ПОДОПРИГОРА

 

Всеармейский форум, который призван одобрить или отвергнуть этические нормы «государева защитника», назначен на ноябрь 2010 года. Правда, предметом обсуждения, судя по первым комментариям, станет и отношение общества к статусу офицеров, а также вопросы, связанные с повышением профессионального уровня командного состава и его социально-правовой защиты. Но это, на наш взгляд, больше соответствует сфере администрирования и регламентации, нежели морально-этической стороне дела.

В тех же комментариях идет речь о возрождении традиций дореволюционной армии. Приводится, в частности, кодекс чести русского офицера ХIХ века. Но в историческом плане не все просто. Так, ссылки на едва ли не императорский указ о введении этого кодекса не вполне подтверждаются специалистами. В их распоряжении два схожих обращения Петра Великого, относящиеся, строго говоря, к одному и тому же документу: «Кто к Знамени присягал единожды, тот у оного до смерти стоять должен... И так не должны вы помышлять, что сражаетесь за Петра, но за Государство, Петру врученное, за Род свой, за Отечество!» и «А о Петре ведайте, что не жизнь ему дорога, жила бы только Россия во славе и благоденствии». Не исключено, что вторая цитата имела статус главного морального напутствия русскому офицеру. Этот текст выбит на стене парадной лестницы Главного штаба на Дворцовой площади.

Что же касается устойчивого свода этических правил – на них, как на закон, ссылается, например, военный теоретик начала ХХ века Антон Керсновский, – то иного источника, кроме «Заметок об общих военных принципах» Эдуарда-Леопольда Свидзинского («Военный сборник», 1857 г.), у историков, скорее всего, нет.

Весьма вероятно, что содержательно емкий текст Военной Присяги, а также жесткая уставная регламентация всех сторон военного бытия (дань прусской традиции) служили правовой и нравственной основой жизни служивого. Поэтому кодекс чести передавался изначально изустно. Добавим – как, например, в США, также принявших, вопреки их первородству, не британскую, а прусскую модель военного строительства. В наследовании офицерских (иногда говорят – рыцарских) традиций приоритет в русской армии изначально отдавался не букве, а духу этических норм.

Не злоупотребляя страноведческим экскурсом, заметим, что лишь в тех военных и силовых структурах, где текст присяги сводится к односложному «клянусь!» или отсутствует вообще, приняты специальные правовые акты – типа «правил поведения сотрудника ЦРУ». Впрочем, заботы цэрушников нам не интересны, тем более, что они мало отличаются от перечня требований к сотрудникам любой солидной кампании: «Работать с полной отдачей в течение всего рабочего времени. Вести поиск и находить эффективные и экономичные способы выполнения служебных обязанностей» и т. п.

Беспокоит другое – соотношение между социально-статусной и нравственной мотивированностью профессионального служивого, точнее – иерархия и взаимосвязь различных по природе начал. Нам представляется, что в основе мотивации должна лежать национальная идея. У американцев – это уверенность во всемирно образцовом характере своей идеологической догматики и общественно-политической практики. У англичан – вера в историческую уникальность и общецивилизующее значение разностороннего британского опыта. У немцев – осознание своей нынешней евроинтегрирующей роли. У большинства малых стран – упоение сохраненной или обретенной свободой. А у нас?

Национальная идея не может не отзываться текстом Военной Присяги – почти в духе агитпроповского присловия «Что мы защищаем? Что мы бережем?». Но в дальнейшем клятва на верность Отечеству, по большому счету, представляется достаточным этико-правовым обязательством «служить беспорочно». В остальном этические ценности опираются на материальный фундамент и атмосферу во всем обществе, а не только в военной среде. Конечно же, важно, чтобы сама обстановка в армейских коллективах утверждала неписаные нормы самоотверженности и порядочности. В этом смысле их «зримое» отображение, сообразное времени, можно только приветствовать.

Хотя – удивим критиканов – в офицерской среде куда обыденнее, чем в гражданской жизни, руководствуются нравственными принципами. В любом полку без давешних парткомов и нынешних аттестационных комиссий знают, кто «служак(а)», кто «чинохват», кто «шляпа», а кто «ни к чертовой матери» – такой была «окопная» классификация офицерского корпуса русской армии в Первую мировую войну. И, поверьте, отношение к выше перечисленным – всегда соответствует их репутации, а не чинам-наградам.

Аскеза, согласимся, более свойственная не сильно разбалованным служивым, пока препятствует размыванию военной среды соблазнами гражданской жизни. Формирование не профессионально-корпоративной этики, а общегражданской культуры контрактности (делай то, под чем подписался, остальное – не смей или плати по рыночным ценам!) – вот что, на наш взгляд, более востребовано временем. Ибо в реформистском пылу мутирован ген гражданской наследственности, и без того в России не гипертрофированный.

В старших поколениях еще теплится остаточно-послевоенный пиетет к служивому. Часто в понимании житейского слогана: лишь бы не было войны. Увы, прерывается духовно-кровная наследственность не только от прадеда, сгоревшего в тридцатьчетверке. Из пантеона национальной памяти вымывается «культурный слой» взаимной ответственности Общества и Служивого.

Поможет ли тут кодекс?

 

Примирительно резюмируем: кодекс офицерской чести важен как составная часть общественно-государственной заботы о чистоте служивого сословия. Но ее не подменит.

Карта сайта | Версия для печати | © 2008 - 2017 Секретные материалы 20 века | Работает на mojoPortal | HTML 5 | CSS