ГАЛАНТНЫЕ ДАМЫ ЭПОХИ МУШКЕТЕРОВ

Статистика

  • Записей (415)
  • Комментариев (56)
31.05.2011

Генрих Наваррский
 

Автор очерка просто обязан ознакомить потенциального читателя со словами великого Ярослава Гашека: «Правильно было когда-то сказано, что хорошо воспитанный человек может читать все. Осуждать то, что естественно, могут лишь люди духовно бесстыдные, изощренные похабники, которые, придерживаясь гнусной лжеморали, не смотрят на содержание, а с гневом набрасываются на отдельные слова... Такие типы на людях страшно негодуют, но с огромным удовольствием читают непристойные надписи на стенках общественных уборных». Сделав такое предупреждение, приступим к рассказу о человеке по имени сьер де Пьер де Бурдей и о его книге «Жизнеописание галантных дам».

Николай СЕДОВ

 

ВЕСЕЛАЯ БЫЛА ЭПОХА...

Знаменитый герой Дюма, в реальности Шарль Ожье де Бац де Кастельмор, граф д’Артаньян, родился в 1611 году, за три года до смерти человека по имени Пьер де Бурдей, известного также, как аббат де Брантом. Их объединяла эпоха, и Брантом (так мы будем называть его в дальнейшем), который, по некоторым данным, родился в 1540 году, тоже становится военным, много и часто воюет – начиная примерно с 1564 года. Он то пытается наняться на службу в испанскую армию, то защищает Мальту от турецкого вторжения, а в 1567 году на свои средства набирает две роты солдат и становится под знамена герцога Анжуйского.

В религиозных войнах того времени он сражается против гугенотов на стороне католиков, участвует в знаменитой осаде Ла-Рошели, однако, как истинный сын века, сохраняет дружеские отношения и с католиками, и с протестантами. По крайней мере, никаких следов его участия в кровавой Варфоломеевской ночи 24 августа 1572 года нет. Зато достоверно известно, что он был своим человеком при дворе Генриха Наваррского, а в его супругу Маргариту, в девичестве Валуа (да-да, в ту самую «королеву Марго»!), он был влюблен.

Этот роман, судя по всему, остался платоническим, и светский аббат (этот титул он носил не как священник, а как владелец доставшегося ему по завещанию аббатства Брантом), вращаясь в высшем обществе, охотно волочился за многими дамами. Таковы были нравы того времени, и военно-светская жизнь не помешала Брантому быть «благородным кавалером, настоящим французом, происходящим из прославленного рода, взращенным королями, ...родственником и близким другом самых галантных и досточтимых женщин». Так охарактеризовала его Маргарита Наваррская, королева Марго. «Я очень горжусь, что такой порядочный человек, как вы, захотел нарисовать мой портрет такими яркими красками», – отвечала она в своих «Мемуарах Маргариты де Валуа» на сочинение Брантома «Маргарита – королева Франции и Наварры, единственная в настоящее время наследница знатного французского дома».

Многочисленные таланты Брантома почитал Проспер Мериме, автор блистательного романа «Хроника царствования Карла IX». Вот что писал он о «светском аббате»: «Благодаря своему происхождению, характеру, вкусам, он с ранних лет был довольно близок с большинством людей, сыгравших крупную роль во второй половине XVI века. Его общества, видимо, искали в светских кругах того времени за веселый нрав, за остроумие и порядочность... Он был, прежде всего, человек благовоспитанный, или, точнее, истинный сын своего века, верный портрет которого без крупных пороков и крупных добродетелей мы найдем в его произведениях. Изучить их крайне полезно, чтобы знать, каковы были нравы и образ мыслей средних людей триста лет тому назад».

 

УЧИТЕЛЯ ПИСАТЕЛЯ

Энергичный и деятельный дворянин в расцвете лет (ему едва перевалило за сорок) в 1584 году резко меняет образ жизни. И только из-за того, что его лошадь оступилась! Падение с лошади в те времена, когда благородное животное было естественным и единственным средством передвижения для знатного человека, представляло собой явление более чем обыденное, однако Брантому крупно не повезло (или – напротив?): травма приковала его к постели на целых полтора года!

Именно вынужденное бездействие заставило его просить своего друга и секретаря записать свои собственные воспоминания: не забудем, что при всей склонности к лирическим и военным авантюрам, Брантом был образованным человеком. А главной чертой образованного человека была – и остается, несмотря ни на что, по сей день! – страсть к чтению. Вне всякого сомнения, он читал «Декамерон» Джованни Бокаччо (1313 – 1375), прекрасно был знаком с творчеством Франсуа Рабле (1494 – 1553) и его романом «Гаргантюа и Пантагрюэль». В круг его чтения входили многочисленные труды классиков античной и современной ему литературы. Считается, что он чуть ли не наизусть знал «Гептамерон» Маргариты Наваррской – сборник семидесяти двух рассказов, написанных ею в сороковые годы XVI века. Но более всего прельщал его Аретино!

Что же это за писатель, о существовании которого в наше время мало кто знает? Пьетро Аретино (1492 – 1556) был ведущим итальянским автором своего времени, блестящим драматургом, публицистом и сатириком, который своими памфлетами заработал прозвище «бич государей, божественный Пьетро Аретино». Некоторые исследователи даже считают его основателем европейской журналистики, «праотцом журналистики» вообще. Из поэтического творчества Аретино – точнее, его «развратных сонетов» «Любовные позы» в газете можно процитировать только такие строчки: «Издохнуть средь дворца Слугой придворным – такая смерть достойна сожаленья. А я надеюсь умереть от вожделенья!» Прочие стихи цитированию, как говорят в армии, «не подлежат».

Впрочем, существуют и «пристойные» переводы, такие, например:

«Бедра пошире раздвиньте, отринув страх,

Дабы мой взор насладился эдемским склоном

Ягодиц и несравненным, прелестным лоном,

Перед которым сердца полегли во прах».

«Любовные позы» Аретино, проиллюстрированные Агостино Каррачи, пользовались невероятной популярностью, несмотря на крайне фривольное содержание. Надо сказать, что индуистская «Камасутра» с полудетскими стилизованными рисунками просто отдыхает! Однако ни «грубый» перевод, ни попытка классического переложения с «эдемским склоном ягодиц» и «прелестным лоном» весьма бледно отражают содержание «Поз». Все-таки проза, не скованная ритмами, размерами и рифмами, позволяет наиболее адекватно передать суть произведения – смею уверить в этом читателя как профессиональный переводчик художественной литературы.

Однако вернемся к самому Брантому. Вот что он писал о «Любовных позах»: «Одна дама, хранившая у себя в комнате с разрешения мужа томик Аретино, признавалась любовнику, что «книги и другие выдумки хорошо ей служат». Некий придворный подарил своей любовнице альбом с картинками, изображающими аристократок во всех любимых Аретино двадцати семи позах. Книга обошла весь королевский двор и произвела любопытный эффект. Когда одна из дам просматривала ее с двумя подругами, то так возбудилась, что «впала в любовный экстаз на виду у присутствующих и не смогла пойти дальше четвертой страницы, лишившись чувств на пятой».

 

ПРЕЛЕСТЬ ЖИЗНЕОПИСАНИЙ

«Постельный режим» для повидавшего виды зрелого человека иной раз может стать дверью в мир литературы. Так и случилось с Брантомом. За полтора года жизни из-под его пера (точнее, из-под пера секретаря) вышло немало произведений. Это «Жизнеописания знаменитых иностранных полководцев» (не забудем, что нашему герою довелось повоевать не только на родине), «Жизнеописания знаменитых французских полководцев», «Рассуждение о дуэлях» (о, эта придворная жизнь!), «Бахвальство и клятвы испанцев» (месть Испании, не принявшей его на военную службу?), а также «Жизнеописания знаменитых женщин».

Однако главным произведением, составившим Брантому истинную славу, стали «Галантные дамы». Некоторые полагают, что эта книга (точнее, трактат) не что иное, как вторая часть «Жизнеописания знаменитых женщин». Это не так. В «Жизнеописаниях...» речь идет об исторических личностях, а в «Галантных дамах» сам автор признавался: «Я говорю, не называя имен и сохраняя покров тайны. При том их подлинные лица я так хорошо укрываю, что отгадать невозможно, а значит, им никакого позора, ни подозрений от моих слов не воспоследует». Как отмечал уже упомянутый Проспер Мериме, Брантом «писал лишь для немногих, хорошо осведомленных лиц».

Ах, лукавил «светский аббат», добросовестно заблуждался и классик французской литературы! Ведь не зря же вскоре стала крылатой типичная «маскарадная» фраза: «Маска, я вас знаю!» Так и в «одной прекрасной и достойной даме», и в «неком высокородном принце» современники Брантома без особого труда угадывали истинных «действующих лиц». Вот образчик такого «зашифрованного» текста: «Знавал я одну весьма высокородную даму, что согласилась провести ночь со своим другом, который, для ускорения дела, явился к ней в одной рубашке, дабы немедля приступить к главному; стояла, однако, холодная зима, и любовник наш до того продрог, что, ложась в постель, мечтал лишь об одном – как бы согреться, и ни на что путное оказался не годен; дама люто возненавидела его и прогнала от себя прочь».

Естественно, такое положение дел не могло способствовать широкому распространению книги – впервые она была напечатана через полвека после смерти автора, да и то – в Голландии. А до этого ходила она в светских кругах в списках или в форме устных рассказов самого автора. Вот как пишет об этом Александр Дюма в романе «Предсказание»: «...все попросили Пьера де Бурдея, сеньора де Брантома, рассказать какие-нибудь из его галантных анекдотов; его выступление окончилось всеобщим безумным хохотом: кто-то чуть не упал в обморок, кто-то весь извивался от смеха, а кто-то вцепился в соседа, чтобы не свалиться на пол. Из всех уст раздавались выкрики, из всех глаз катились слезы, и все потянулись за платками, восклицая:

– О, довольно, господин де Брантом, смилуйтесь! Довольно! Довольно!

Госпожа адмиральша тоже, как и все, зашлась в неодолимом нервном спазме, что зовется смехом, и, как и все, резкими, конвульсивными движениями вытащила из кармана платок».

Автору статьи не удалось найти сведений об издании «Галантных дам» в Российской империи: ничего удивительного – те, кому была интересна эта книга, прекрасно владели французским. А уж при советской власти публиковать настолько непристойное произведение никто бы попросту не позволил. И появилась она только с наступлением новой эпохи. В 2006 году книга Брантома вышла в издательстве «Эксмо», год спустя – в петербургской «Азбуке». Но самое первое издание на русском языке появилось в постсоветскую эпоху, а именно – в 1998 году. Отважилось на это центральное издательство «Республика», именовавшееся до 1991 года Издательством политической литературы ЦК КПСС, сокращенно – «Политиздатом».

Отбросив иронию, следует сказать: книга прекрасно переведена, снабжена хорошими комментариями, но вышла тиражом всего в пять тысяч экземпляров. Причем с момента подписания в печать до фактического тиража прошло целых два года: трудно жила страна в те годы (впрочем, и сейчас издателям приходится не сладко...). Это издание в переводе И. Волевич и Г. Зингера мы и будем цитировать – естественно, в пределах, дозволенных Законом об авторских правах (стихотворные переводы выполнены П. Васнецовым).

 

«О ВРЕМЕНА, О НРАВЫ!»

Свой труд Брантом посвятил, как бы сказали сейчас, спонсору – «герцогу Алансонскому и Брабантскому, графу Фландрскому, сыну и брату наших королей»: «...я принялся за писание сих рассуждений, в меру моего умения и усердия, дабы хоть некоторые из них, придясь Вам по душе, позволили приятно провести время, напоминая о скромном придворном, коего отметили Вы своим вниманием». Однако к моменту завершения «Галантных дам» Эркюль Франсуа де Валуа, несмотря на свой графский титул, был изгнан из Фландрии и в 1584 году скончался от туберкулеза. Тем не менее, Брантом не снял посвящение – напротив, добавил к нему чуть ли не тысячу добрых слов в адрес покойного. Но завершил его весьма показательными словами: «Засим довольно рассуждать о вещах серьезных, пора обратиться к веселым».

Не без иронии Брантом назвал свое творение трактатом. «Отлично разумею, что подвИг себя на великий и тяжкий труд, коему не суждено узнать завершения, ибо всего запаса бумаги Парижской Счетной палаты не достало бы и на половину историй о дамах и кавалерах. ...Кавалеров и дам, любви приверженных, развелось столь великое множество, а дела их столь многообразны и запутанны, что, по моему разумению, даже самому бывалому военачальнику не разобраться в них и не выстроить должным образом по ранжиру».

Брантом все-таки выстроил свой «ранжир», создав семь «Рассуждений». Вот в каком по-рядке он их расположил: первое – «О дамах, что занимаются любовью, и об их рогатых мужьях» (кстати, самое обширное «Рассуждение»); второе – «О том, что более всего тешит в любовных делах: прикосновения, взгляды или речи»; третье – «О прелестях красивой ножки и достоинствах, коими ножка сия обладает»; четвертое – «О любви пожилых дам и о том, как некоторые из них любят заниматься ею наравне с молодыми»; пятое – «О склонности прекрасных и достойнейших дам питать любовь к мужам доблестным, а храбрых мужей – обожать смелых дам»; шестое – «О том, как опасно плохо говорить о дамах и что из-за этого может случиться»; седьмое и последнее – «О замужних женщинах, вдовах и девицах и о том, какие из них горячее прочих в любви».

Брантом склонен оправдывать женщин, наставляющим рога своим мужьям: «Многие женщины полагают, что нет ничего более высокого, благородного и похвального, нежели доброта и милосердие, повелевающие оделять бедняков хоть частью достояния богачей, – иными словами, заливать огонь страсти, сжигающей сердца неутоленных любовников.

«Что может быть милосерднее, – говорят эти дамы, – чем вернуть жизнь умирающему и облегчить страдания тем, кто гибнет от снедающей их любовной лихорадки?!»

Рассуждая о различном воздействии прикосновений, взглядов и речей, Брантом пишет: «Я увидел написанное... четверостишие, в коем стояло одно неприличное слово, здесь неприводимое:

 

Коль вы меня ни разу не .....

В том не моя вина.

Ведь вы меня нагою повидали,

Я преизрядно сложена!»

 

И Брантом размышляет о потерпевшем фиаско герое: «Тогда, верно, одно из двух: либо он был слишком утомлен, чтобы действовать, либо столь захвачен созерцанием сей красоты, что забыл действовать!»

С простотой, что по русской пословице «хуже воровства», Брантом рассказывает: «А еще одна знатная и жизнерадостная особа, не стеснявшаяся в выражениях, сделавшись больна, позвала врача, и тот объяснил ей, что она никогда не поправится, подвергая себя воздержанию. На это она вдруг выпалила: «Ну что ж, так начнемте лечиться». Тотчас она и доктор предались этому занятию и оздоровились оба как душой, так и телом. Однажды она ему сказала: «Мне передали, что все злословят о том, чем мы занимаемся, но мне все едино: что делала, то и буду, коль скоро это помогает моему здоровью». При сем она употребляла известное словцо из лексикона галантных любезников».

 

НА ПРИЕМ К СПЕЦИАЛИСТУ

Не прочь Брантом сверкнуть и медицинскими познаниями в области сексологии. Вот что он пишет об особенностях оргазма у женщин: «От удачливых и предприимчивых дамских угодников я слыхал немало рассказов о красавицах, лишавшихся чувств во время сладостных переживаний и венчающего их блаженства, но притом неизменно приходивших в себя; причем многие, прежде чем впасть в томное забытье, шепчут: «Ах, умираю!» Но думаю, что такая смерть им сладостна. Другие же в упоительный миг закатывают глаза и запрокидывают голову, словно вот-вот их пожрет свирепая погибель, – и застывают в бесчувственной неподвижности. У иных, как я слышал, тело вытягивается, кровь стынет, жилы и все члены каменеют, словно в приступе подагры; а одна, говорят, столь была подвержена такой напасти, что никак потом не могла прийти в себя. А у некоторых в эти мгновения похрустывает в суставах, словно им вправляют вывих». Описание симптомов, достойное дипломированного специалиста!

А вот как Брантом описывает довольно часто встречающиеся в наше время любовные связи и браки, в которых женщина намного старше мужчины: «Доказано уже, что любая красивая женщина, испробовав хоть однажды любовную игру, никогда уж более не откажется от нее, ибо каждая последующая будет для нее все приятнее и слаще; вот так же человек, привыкший к вкусной пище, ни за что не станет есть дурную, и, чем ближе к старости, тем более укореняется в нем эта привычка к хорошему столу, как говорят врачи; вот потому и женщина, вошедшая в возраст, становится все более лакома до сладких любовных забав, и ежели губы ее жаждут поцелуев, то нижние также требуют своей доли, и с годами утеха эта не забывается, а тяга к ней не ослабевает, разве что (опять-таки по свидетельству врачей) случится какая-либо тяжкая хворь или другая прискорбная напасть; однако по прошествии оной вновь является охота заняться любовью».

Продолжая развивать мысль об особой, скажем так, похотливости стареющих женщин, Брантом берет под защиту мужчин: «Отношу все сказанное к женщине, а не к мужчине, которому назначена самая трудная часть работы, что с годами делается ему не под силу. Почему он и вынужден, по прошествии юных лет, воздерживаться от любовных услад, к великой своей досаде и неудовольствию. Женщина же в любом возрасте сама не трудится, но лишь принимает, высасывая, точно пиявка, весь жар и всю кровь из мужчины, – само собой разумеется, ежели он расположен дать ей то, что имеет, но любая старая кобыла, коли придет ей охота к скачке, непременно сыщет себе всадника, пусть и плохонького; когда же пожилая дама не найдет такового охотника до своих прелестей, как находила в молодые годы, то и это не беда, коли у нее есть деньги и средства, дабы купить себе эдакого любителя, да еще и не самого завалящего, – так я, по крайней мере, слыхал».

Но здесь, возможно, Брантом руководствовался не знаниями, а собственным горьким опытом – разбитый (в буквальном смысле этого слова) мужчина в годах с тоской прощался со своей бурной молодостью. Да, старость приносит радость в исключительно редких случаях!

 

Творчество Пьера де Бурдея, аббата де Брантома, и в первую очередь его трактат «Галантные дамы», вдохновляло многих классиков европейской литературы. Мы уже говорили о Проспере Мериме и Александре Дюма. В этом ряду следует упомянуть и французов Оноре де Бальзака с Понсоном дю Терайлем – автором «Парижских тайн» и «Похождений Рокамболя», и немцев Стефана Цвейга и Генриха Манна. Не обошлись без влияния Брантома и современные российские писатели. Так, «звезда дамского романа» – не галантная, но гламурная! – из Нижнего Новгорода Елена Арсеньева (Елена Арсеньевна Грушко) сочинила роман о «королеве Марго» под интригующим названием «Жемчужина страсти» – такая вот, прямо-таки по Грибоедову, «смесь французского с нижегородским». Наверное, уважаемый читатель, подобные книги не стоят вашего внимания.

Лучше всего – найдите самого Брантома и прочитайте сей трактат! А если вы полагаете, что в русской литературе таких скабрезностей не было и быть не могло, то рекомендую вам «Русские заветные сказки» Александра Николаевича Афанасьева: он смог их напечатать только в Женеве, в 1872 году. А в новой России, которая не боится ничего, они вышли массовым тиражом в 1994-м!

Карта сайта | Версия для печати | © 2008 - 2018 Секретные материалы 20 века | Работает на mojoPortal | HTML 5 | CSS