Великие шутят

ИГРА В СОЛДАТИКИ 

01.10.2013

Источник фото

Десятой годовщине крушения Берлинской стены посвящается

            КАК Я ДОШЕЛ ДО ТАКОЙ ЖИЗНИ

            По окончании школы я завалил экзамены в институт. Меня вызвали в райвоенкомат и сообщили, что я, как и все другие призывники, обязан пройти специальную допризывную подготовку. Я выбрал десятидневные курсы парашютистов при Ленинградском аэроклубе (подумал тогда: всего десять дней, и свободен!). А в результате, когда меня все-таки призвали, я попал в Германию в воздушно-десантную бригаду специального назначения. Попросту выражаясь, в «спецназ».

            СОКРУШИТЕЛЬ «ПЕРШИНГОВ»

           Мы специализировались на уничтожении американских дивизионов ракет «першинг». По плану, разработанному командованием, мы должны были приступить к боевым действиям за сорок минут до начала Третьей мировой войны. Не знаю как, но должно было прийти известие о том, что враги собираются начать войну. Может, бойцы невидимого фронта, Рихарды Зорге наших дней, должны прислать телеграмму или письмо с открыткой: «Поздравляем с Рождеством!»

            Известно было, что натовцы возлагают особую надежду на американские моторизованныедивизионы «першинг», «хок» и «ленс». Дивизионы передвигались по территории ФРГ и не имели постоянного места дислокации, поэтому нельзя было послать им нашу ракету. Их надо сначала найти, затем установить точные координаты объекта и передать информацию в центр. Естественно, до того, как американцы запустят «першинга».

            Через границу нас должны были переправить на небольших самолетах АН-2. В условленном месте мы десантируемся, и начинается поиск «першинга». Существовало два варианта дальнейшего развития событий.

            Первый (более оптимистический).

            Мы быстро находим «першинг». Дивизион только начинает разворачиваться. По положению «першинга» определяем, сколько времени осталось до пуска, и даем радиограмму в центр. После чего срываемся с места и стараемся убежать как можно дальше от проклятого места. Через несколько минут прилетает наша родная советская ракета и ровняет все с землей. Нас уверяли, что если быстро бежать, можно остаться в живых. Но сомнения оставались. Ракета-то наша долгожданная, которую мы должны на себя вызвать, скорее всего была бы ядерной. И даже если очень много тренироваться, далеко ли можно от ядерного взрыва убежать? Нас, правда, учили, как правильно упасть в случае взрыва атомной бомбы...

            Второй вариант, более пессимистический.

            «Першинг» обнаруживался в самый последний момент, когда заниматься перепиской с центром слишком поздно. Остается одно – напасть на дивизион и уничтожить ракету. У каждого заранее определена своя цель. По ракете, точнее по ее боеголовке, должен стрелять молодой боец. Как только новобранец появлялся в части, то сразу начинал разучивать упражнение – стрельба по боеголовке. Она такая большая, что даже неопытному бойцу трудно промахнуться.

            Я много раз спрашивал на занятиях, что будет с «першингом», если перед стартом выстрелить по нему из автомата Калашникова. Солдаты считали, что долбанет так, что мало не покажется. Но офицеры уверяли, что ракета всего лишь сломается, и американцам придется везти ее в гарантийный ремонт. Мы же опять должны срываться с места и бежать. Непонятно одно – куда?

            – В нужном месте вас будет ждать вертолет, или машина, или еще кто, или что-нибудь. Главное, не вздумайте сдаваться в плен. Вас никто не возьмет.

            Но мы в плен и не собирались. Наоборот, готовились кого-нибудь взять в плен. Для того чтобы искать ракету было легче, можно воспользоваться услугами представителя войск противника, «языка». Его надо взять в плен и допросить.

 

            ДОПРОС ВОЕННОПЛЕННОГО

            Туземцы совершенно не учат русский язык. Непонятно, чем они вообще в школе занимаются.

            Приходилось нам учить язык потенциального противника.

            Существовал небольшой, но очень емкий сборник вопросов, которые необходимо задать пленнику. Вопросы-то мы знали... Проблема в другом – мы не могли понять ответов на свои вопросы. Даже когда на занятиях офицеры, преподававшие нам язык, изображали военнопленных и пытались произносить слова ответов как можно разборчивее и медленнее, мы все равно почти ничего не понимали.

            Но в Советской Армии тоже не дураки сидели. Все было продумано до мелочей. «Антвортен нур ауф ди фраген – я одер найн!» – что по-русски значит: «Отвечай на наши вопросы – да или нет!» Спрашиваешь, где находится часть, и начинаешь во все стороны пальцем тыкать: там? там? или там? Рано или поздно направление найдешь, а пленник сразу же и ответит: «Я! Я!» По-нашему, кто не знает, «Да! Да!» А после про количество ракет спросишь и начнешь по-немецки считать: «Айн, цвай, драй…» Главное, цифр выучить побольше.

 

            ПОДРЫВНЫЕ РАБОТЫ

            На одном из первых занятий нам дали по тротиловой шашке и инструктор приказал всем лизать взрывчатку.

            – Подрывник должен знать вкус тротила! – объяснял он нам. – А то в разведку пойдете за линию фронта, надо будет ночью поезд под откос пустить. Полезете во тьме в рюкзак за взрывчаткой, а вместо нее кусок хозяйственного мыла достанете. Они похожие очень между собой. Заминируете железную дорогу мылом, то-то смеху будет!

            Тротиловая шашка действительно похожа на кусок хозяйственного мыла, а вкус разный. Сам лизал. Непонятно только, зачем нам через линию фронта хозяйственное мыло мешками тащить.

            Лизали мы тротил, лизали. Не очень он вкусный, горький немного, но суть не в том. Просто история закончилась неожиданно трагически. На одном из занятий по подрывному делу нас привели на склад, где хранились всякие диковинные, особенно по тем временам, штучки. Была там и неведомая нам якорная мина, со сверхмощной взрывчаткой. Почему она называлась якорной, не помню. Инструктор ее нам показал, корпус разобрал, чтобы мы устройство посмотрели. Отвернулся на миг, а один солдат мину схватил и стал заряд языком лизать. Очень ему хотелось узнать, какая на вкус эта самая супервзрывчатка. Никто и глазом не успел моргнуть, а боец уже на полу в конвульсиях бился. Как потом объяснили, в той взрывчатке какое-то бензольное кольцо. Очень химически активное. Паренька сразу в госпиталь увезли. Я его больше не видел.

 

            ВСТРЕЧА СО ШПИОНАМИ

            Летом 1975 года меня и двоих моих товарищей отправили на аэродром Рецхоф помочь с укладкой парашютов. Мы их очень много уложили.

            И автобус приехал заграничный, из него стали господа выходить. И одеты все, как в кино про Запад. И рожи у всех западные, тоже как в кино. Сразу видно, шпионы.

            – Это наша агентура, – сказал офицер, который укладкой парашютов руководил, – у них зачет по прыжкам.

           Оказывается, все советские разведчики должны периодически нормативы всяческие пересдавать: спортподготовку, стрельбу, прыжки с парашютом. ГТО, одним словом. Вот их на Западе собирали и возили в ГДР.

            Я только не мог понять, почему их кучей привезли. Они все друг с другом общались. А вдруг провал у кого-нибудь? Так он же всех сдаст. Но, может быть, они все в разных местах работали и про местонахождение товарищей своих ничего не знали.

            Нас же предупредили, что их сборы – военная тайна и нельзя в течение двадцати пяти лет о встрече с нашими разведчиками никому рассказывать. Я и не говорил ровно двадцать пять лет.

 

            ФРОЙНДШАФТ

            Летом в городе Галле обычно проводился фестиваль советской и немецкой молодежи. В нем много народу участвовало и с нашей и немецкой стороны.

            Все как положено на фестивалях: колонны молодежи с флагами ходили по кругу, спортсмены выступали, артисты. Но больше всего было советских солдат. Со всех частей привезли по подразделению.

            Появились мы на стадионе и занялись фройндшафтом, то есть дружить с немецкой молодежью стали: сначала маршем по кругу прошлись, а после на трибунах среди зрителей расселись. Мы должны были зрителям маленький сюрприз устроить. Выдали нам по полному магазину холостых патронов и приказали рассредоточиться на трибунах среди зрителей. С одной стороны поля – «наши», с другой – «немцы». Мины потихоньку на поле натыркали, изображение Рейхстага быстренько установили. Мы сидели на трибунах и ждали условного сигнала – ракеты. Сидим, выступления гостей фестиваля смотрим, даже с молодежью пытаемся поговорить. Немцы нам тоже по-русски что-то отвечают.

            И тут взлетела сигнальная ракета.

            Мы разом выхватили из-за пазухи магазины, присоединили их к автоматам и прямо на трибунах стадиона открыли огонь во все стороны. А затем по рядам, чуть ли не по головам зрителей, побежали на поле.

            Я где-то в пятнадцатом ряду сидел с немецкой молодежью. Мило так с немецкими девушками беседовал, а потом стрельбу из автомата открыл, через всех зрителей и побежал на поле стадиона.

            И такой тут фройндшафт начался! Крики, визг. «Рейхстаг» запалили.

            Публика никак не ожидала нашего выступления, да и откуда могли зрители знать, что стреляют холостыми патронами. Когда наше шоу закончилось и догорел «Рейхстаг», мы стали выходить со стадиона, и я заметил, как несколько человек из публики санитары «скорой помощи» выносили на носилках. Наверное, им стало плохо от нашей дружбы.

 

            УЙТИ, ЧТОБЫ ОСТАТЬСЯ

            Это сейчас Горбачев весь вывод войск из Германии себе приписал, а на самом деле они уже при Брежневе выходили. Нас выводить не стали, потому что нас в Германии вообще не было. Это нам постоянно на политзанятиях объясняли. Якобы существует некий четырехсторонний договор о том, какие именно войска можно в Германии держать. Так вот, десантные, тем более спецназ – нельзя. А раз держать нельзя, то нельзя и выводить.

            Вот ракетную часть (она чуть ли не на территории нашей бригады находилась) вывели. Остался только участок, огороженный проволокой. Но и охрана осталась: каждый день назначали караульных из нашей части. Я тоже перед самым дембелем на тот участок сходил. Там огромные холмы, внутри которых располагались ангары для ракет.

            Среди ночи с проверкой пришел начальник караула.

            – А зачем мы пустые ангары охраняем? – спросил я. – Здесь что-то будет размещать наша часть?

            – Нет, – отвечал офицер, – ничего размещать здесь не будем. Будем только охранять. – И вдруг разоткровенничался: – На самом деле, они вывезли всякую ерунду. То суперсекретное, что надо охранять, осталось.

 

            ...Четверть века прошло. Нет наших войск в Германии. Всю технику вывезли, а на территории части кто-то живет. И вдруг когда-нибудь наступит чудо: один из холмов сдвинется в сторону, и из открывшейся шахты медленно начнет подниматься краснознаменное, серпастое и молоткастое чудище. Один бог ведает, что там спрятано в подземельях Германии.

Из дневников Фаины Раневской 

25.09.2013

            Пожалуй, мир еще не знал такой актрисы: необыкновенно талантливой, едкой и безумно одинокой. Ее точные определения и высказывания мгновенно разносились по «сарафанному» радио, превращаясь в анекдот дня. Со временем грани настолько стерлись, что стало непонятно, где афоризмы самой Раневской, а где их народная интерпретация. Себя актриса называла «недо». Жизнь действительно многого ей не дала: ни любви, ни хороших ролей, ни творческого удовлетворения. Даже  комфорта и того не было… Осталась лишь народная память и любовь, а они вечны.

            Из дневника…

            Впервые в кино. Обомлела. Фильм был в красках, возможно, «Ромео и Джульетта». Мне лет 12. Я в экстазе, хорошо помню мое волнение. Схватила копилку в виде большой свиньи, набитую мелкими деньгами (плата за рыбий жир). Свинью разбиваю. Я в неистовстве – мне надо совершить что-то большое, необычное.

            По полу запрыгали монеты, которые я отдала соседским детям: «Берите, берите, мне ничего не нужно…»

            И сейчас мне тоже ничего не нужно – мне 80.

            Даже духи из Парижа, мне их прислали – подарки друзей. Теперь перебираю в уме, кому бы их отдать…

            Экстазов давно не испытываю.

            Жизнь кончена, а я так и не узнала, что к чему.

 

            …Три года писала книгу воспоминаний, польстившись на аванс 2000 рублей с целью приобрести теплое пальто…

            Вот я играю в пьесе Сумбатова Прелестницу, соблазняющую юного красавца. Действие происходит в горах Кавказа. Я стою на горе и говорю противно-нежным голосом: «Шаги мои легче пуха, я умею скользить как змея…» После этих слов мне удалось свалить декорацию, изображавшую гору, и больно ушибить партнера. В публике смех, партнер, стеная, угрожает оторвать мне голову. Придя домой, я дала себе слово уйти со сцены.

 

            …Белую лисицу, ставшую грязной, я самостоятельно выкрасила в чернилах. Высушив, решила украсить ею туалет, набросив лису на шею. Платье на мне было розовое, с претензией на элегантность. Когда я начала кокетливо беседовать с партнером в комедии «Глухонемой» (партнером моим был необыкновенно талантливый актер Ечменев), он, увидев черную шею, чуть не потерял сознание. Лисица на мне непрестанно линяла. Публика веселилась при виде моей черной шеи, а с премьершей театра, сидевшей в ложе, бывшим моим педагогом (П.Л. Вульф), случилось нечто вроде истерики… И это был второй повод для меня уйти со сцены.

 

            …Вчера была Лиля Брик, принесла «Избранное» Маяковского и его любительскую фотографию. Она еще благоухает довоенным Парижем. На груди носит цепочку с обручальным кольцом Маяковского, на пальцах бриллианты. Говорила о своей любви к покойному… Брику. И сказала, что отказалась бы от всего, что было в ее жизни, только бы не потерять Осю.

            Я спросила: «Отказалась бы и от Маяковского?» Она, не задумываясь, ответила: «Да, отказалась бы и от Маяковского. Мне надо было быть только с Осей».

            Бедный, она не очень его любила…

            Пришла С.С. и тоже много рассказывала о Маяковском. Он был первый в ее жизни. Рассказала о том, какую нехорошую роль играл в ее отношениях с Маяковским Чуковский, который тоже был в нее влюблен.

            Когда они обе ушли, мне хотелось плакать от жалости к Маяковскому. И даже физически заболело сердце.

            С.С. говорила, что Маяковский тосковал по дочери в Америке, которой было три года во время их последней встречи.

 

            Играю скверно, смотрит Комитет по Сталинским премиям. Отвратительное ощущение экзамена.

            После спектакля дома терзаюсь. В два часа ночи звонок телефона. «Дорогая, простите, что так поздно звоню, но ведь Вы не спите. Вы себя мучаете. Ей-Богу, Вы хорошо играли, и всем понравилось». Это была неправда. Но кто, кроме Михоэлса, мог так поступить? Никто, никто не мог пожалеть так.

            Он вернулся из Америки уставший, больной. Я навестила его, он лежал в постели, рассказывал мне ужасы из «Черной книги». Страдал, говоря это. Чтобы чем-то отвлечь его от этой страшной темы одного из кругов, не рассказанных Данте, я спросила: «Что вы привезли из Америки?»

            «…Мышей белых жене для работы, а себе… мою старую кепку».

            Мой дорогой, мой неповторимый.

 

            Она (Ахматова) называет это «моя катастрофа». Рассказала, что к ней пришел циркач-канатоходец. Силач, полуграмотный, вскоре после своей «катастрофы», и стал просить ее или усыновить его, или выйти за него замуж…

            Перерыла все бумаги, обшарила все карманы и не нашла ничего похожего на денежные знаки…

            (Из записной книжки народной артистки)

 

            Впервые в жизни получила ругательное анонимное письмо, а я-то думала, что я такая дуся, что меня все обожают!!

 

            Поняла, в чем мое несчастье: скорее, поэт, доморощенный философ, «бытовая дура» – не лажу с бытом!

            Деньги мешают и когда их нет, и когда они есть.

            У всех есть «приятельницы», у меня их нет и не может быть.

            Вещи покупаю, чтобы их дарить.

            Одежду ношу старую, всегда неудачную.

            Урод я.

 

            Сегодня ночью думала о том, что самое страшное – это когда человек принадлежит уже не себе, а своему распаду.

 

            …Я убила в себе червя тщеславия в одно мгновение, когда подумала, что у меня не будет ни славы Чаплина, ни славы Шаляпина, раз у меня нет их гения. И тут же успокоилась. Но когда ругнут – чуть ли не плачу. А похвалят – рада, но не больше, чем вкусному пирожному, не больше.

            Стук в дверь. Утро раннее, очень раннее. Вскакиваю в ночной рубахе.

            – Кто там?

            – Я, Твардовский. Простите…

            – Что случилось, Александр Трифонович?

            – Откройте.

            Открываю. «Понимаете, дорогая знаменитая соседка, я мог обратиться только к вам. Звоню домой – никто не отвечает. Понял – все на даче. Думаю, как же быть? Вспомнил, этажом ниже – Вы. Пойду к ней, она интеллигентная. Только к ней одной в этом доме. Понимаете, мне надо в туалет…»

            Глаза виноватые, как у напроказившего ребенка.

            Потом я кормила его завтраком. И он говорил: почему у друзей все вкуснее, чем дома?

Он бывал у меня. Иногда просил водку. Спрашивал, нет ли у меня водки. Я ему не давала ее.

            В гостиной долго смотрел на портрет Ахматовой. Его слова: «Вот – наследница Пушкина!..»

 

            …Мальчик сказал: «Я сержусь на Пушкина, няня ему рассказала сказки, а он их записал и выдал за свои». Прелесть!

            Но боюсь, что мальчик все же полный идиот.

            …С упоением била бы морды всем халтурщикам, а терплю. Терплю невежество, терплю вранье, терплю убогое существование полунищенки, терплю и буду терпеть до конца дней.

            Терплю даже Завадского.

 

            …Бог мой, как я стара – я еще помню порядочных людей!

 

            …Театр катится в пропасть по коммерческим рельсам.

            Бедный, бедный К.С1.

 

            …Я обязана друзьям, которые оказывают мне честь своим посещением, и глубоко благодарна друзьям, которые лишают меня этой чести.

 

            …Чтобы получить признание – надо, даже необходимо умереть.

 

            …В пять лет была тщеславна, мечтала получить медаль за спасение утопающих. Теперь медали, ордена держу в коробке, где нацарапала: «Похоронные принадлежности».

            Из воспоминаний...

 

            Жизнь проходит и не кланяется, как сердитая соседка.

 

            Я не признаю слова «играть». Играть можно в карты, на скачках, в шашки. На сцене жить нужно.

 

            О новой актрисе, принятой в Моссовет:

            И что только не делает с человеком природа!

 

            Когда у Раневской спрашивали, почему она не ходит на беседы Завадского о профессии актера, Фаина Георгиевна отвечала:

            – Я не люблю мессу в бардаке.

 

            Раневская кочевала по театрам.

            Театральный критик Наталья Крымова спросила:

            – Зачем все это, Фаина Георгиевна?

            – Искала… – ответила Раневская.

            – Что искали?

            – Святое искусство.

            – Нашли?

            – Да.

            – Где?

            – В Третьяковской галерее…

 

            Поклонница просит домашний телефон Раневской. Она:

            – Дорогая, откуда я знаю? Я же сама себе никогда не звоню.

 

            Даже любя человека, Раневская не могла удержаться от колкостей. Доставалось и   Любови Орловой. Фаина Георгиевна рассказывала, вернее, разыгрывала миниатюры, на глазах превращаясь в элегантную красавицу-Любочку.

            Любочка рассматривает свои новые кофейно-бежевые перчатки:

            – Совершенно не тот оттенок! Опять придется лететь в Париж.

 

            Еще «из Орловой».

            – Ну что, в самом деле, Чаплин, Чаплин… Какой раз хочу посмотреть, во что одета его жена, а она опять в своем беременном платье! Поездка прошла совершенно впустую.

 

            Журналист спрашивает у Раневской:

            – Как вы считаете, в чем разница между умным человеком и дураком?

            – Дело в том, молодой человек, что умный знает, в чем эта разница, но никогда об этом не спрашивает.

 

            Раневскую о чем-то попросили и добавили:

            – Вы ведь добрый человек, вы не откажете.

           – Во мне два человека, – ответила Фаина Георгиевна. – Добрый не может отказать, а второй может. Сегодня как раз дежурит второй.

 

            Идет обсуждение пьесы. Все сидят.

            Фаина Георгиевна, рассказывая что-то, встает, чтобы принести книгу, возвращается, продолжая говорить стоя. Сидящие слушают и вдруг:

            – Проклятый девятнадцатый век, проклятое воспитание: не могу стоять, когда мужчины сидят, – как бы между прочим замечает Раневская.

 

            – Дорогая, сегодня спала с незапертой дверью. А если бы кто-то вошел… – всполошилась приятельница Раневской, дама пенсионного возраста.

            – Ну сколько можно обольщаться, – пресекла Фаина Георгиевна излияния собеседницы.

 

            – А вы куда хотели бы попасть, Фаина Георгиевна, – в рай или в ад? – спросили у Раневской.

            – Конечно, рай предпочтительнее из-за климата, но веселее мне было бы в аду – из-за компании, – рассудила Фаина Георгиевна.

 

            Увидев только что установленный памятник Карлу Марксу напротив Большого театра:

            – Это же холодильник с бородой.

 

            – Женщина, чтобы преуспеть в жизни, должна обладать двумя качествами. Она должна быть достаточно умна для того, чтобы нравиться глупым мужчинам, и достаточно глупа, чтобы нравиться мужчинам умным, – говорила Раневская.

            – Настоящий мужчина, – говорила Фаина Георгиевна, – это мужчина, который точно помнит день рождения женщины и никогда не знает, сколько ей лет. А мужчина, который никогда не помнит дня рождения женщины, но точно знает, сколько ей лет, – это ее муж.

 

            Раневская любила повторять: из жизни нужно, по возможности, устранять все, для чего нужны деньги.

            Но с досадой добавляла афоризм Бальзака: деньги нужны даже для того,  чтобы без них обходиться.

 

            У Раневской спросили, не знает ли она причины развода знакомой пары. Фаина Георгиевна ответила:

            – У них были разные вкусы: она любила мужчин, а он – женщин.

           

            Оптимизм – это недостаток  информации.

 

            Я жила со многими театрами, но так и не получила удовольствия.

 

            Мне всегда было непонятно: люди стыдятся бедности и не стыдятся богатства.

 

            Жизнь – это небольшая прогулка перед вечным сном.

 

            Орфографическая ошибка в письме – как клоп на белой блузке.

ЛЮБОВЬ – НЕ ВЗДОХИ НА СКАМЕЙКЕ... 

23.09.2013

 

Источник фото

            Один питерский прозаик на исходе фуршета-междусобойчика с детской (или пьяной?) непосредственностью предложил:

            – Вот бы провести вечер, где писатели поделятся своими амурными похождениями. Как на духу! И доктора Щеглова пригласить, чтоб комментировал.

            – Ага! – согласился другой питерский прозаик. – Только заранее договоримся, что первая фраза исповеди каждого писателя будет: «Один мой хороший приятель...»

* * *

            Один мой хороший приятель явился домой под утро и мрачно рассказал жене, что его как неординарную личность всю ночь вербовало КГБ на явочной квартире в Ольгино: сначала пряником заманивало, потом кнутом грозило, потом опять пряником, опять кнутом.  В общем, измучился один мой хороший приятель за ночь, но не поступился демократическими принципами. Даже как бы заморочил голову чекистам – ни «да» им не сказал, ни «нет». Но что будет дальше, он и не представляет. Думать надо, крепко думать. Но сначала – спать. Да! Естественно, поэтому он, один мой хороший приятель, никак не мог позвонить жене и успокоить: мол, жив-здоров. И чекисты посоветовали ни-ко-му о беседе не рассказывать. Тем  более жене! А он, видишь, так ей доверяет, что перво-наперво ей же и рассказал.

            – Господи! Лучше бы ты был у бабы... – пригорюнилась жена.

            Да так искренне пригорюнилась, что один мой хороший приятель только громадным усилием воли удержался от того, чтобы ее утешить: дескать, не горюнься, вытри слезы, у бабы и был...

 

* * *

            Один мой хороший приятель проживал в доме творчества в Комарово. Бурно и страстно проживал. И не с женой.

            А тут жена приехала навестить.

            Один мой хороший приятель заметил ее поздно – с балкона. Безвыходная ситуация! С того же балкона даму сердца (не жену) спустить затруднительно – третий этаж плюс масса любопытствующих собратьев по перу на соседних балконах. В дверь тоже не вытолкать – жена уже в нее стучится. Открыть как ни в чем не бывало и выдать даму сердца за платоническую поклонницу – тоже никак, ибо на ней из одежды – полный ноль, а на нем – лишь презерватив.

            – Жанна! – командует он. – Собери свои шмотки в кучку, прижми к груди, притаись за дверью! Как только я открываю – пулей вылетай, вниз по лестнице, оденешься где-нибудь там... в коридоре, что ли.

            Открывает. На пороге – жена. Мимо нее пулей вылетает, вниз по лестнице, – Жанна.

            – Здравствуй, милая-дорогая-любимая-единственная! – радуется он жене и норовит обнять. – Вот так сюрприз!

            – Кто это был?! – уклоняется жена от объятий.

            – Где? Когда?

            – Здесь. И сейчас. Которая пулей и вниз по лестнице. Голая.

            – Это... м-м... Голявкин был. Витя Голявкин.

            – Ка-а-акой Голявкин?!

            – Нормальный Голявкин. Друг и собрат по перу. Ты что, Голявкина не знаешь?

            – Голявкина-то я знаю. Но кто это был?

            – Голявкин!

            Надо сказать, прекрасный писатель Виктор Голявкин, бывший боксер, к тому времени сильно погрузнел и вообще безвылазно сидел дома в Купчино, будучи полупарализован.

            – Ну а все-таки?

            – Голявкин!

            – Ладно. – (Сто лет прошло.) – Кто все-таки там был?

            – Голявкин!

            ...И правильно. Жена в конце концов уверилась, что там был действительно Голявкин.

* * *

            Один мой хороший приятель пришел поздней ночью в гости к одним своим хорошим приятелям, которые почти семья (он и она!), но недооформленная юридически. Квартира коммунальная – и одного моего хорошего приятеля впустили соседи по признаку более-менее знакомой физиономии.

            А семьи (ни его, ни ее) нет. Лишь две записки на готическом столике:

            Она: «Буду вечером».

            Он: «Уже не вечер».

            И – ни его, ни ее.

 

* * *

            Один мой хороший приятель многие годы молчал, будто кадровый разведчик (каковым и был в прошлом), и наконец-то рассказал, почему на заре туманной юности сослуживцы припаяли ему прозвище «зять Председателя». Ему, приятелю, довелось когда-то протанцевать с дочкой Председателя. Под «Смело, товарищи, в ногу!» (иных песен, кроме революсьённых, в Китае на танцах не пели и не играли). А потом...

            А что было потом – один мой хороший приятель категорически возразил против обнародования.

            Как я могу возразить против возражения против обнародования?!

            Вот и не буду!..

 

* * *

            Один мой хороший приятель имел тривиальную фамилию – не Иванов, но, скажем, П... етров. И по этому поводу очень сетовал. Отнюдь не из-за того, что писательская слава размывается.

            Он очередной раз по уши втрескался в замужнюю даму. И она – в него. А муж дамы, почти застав их в момент соития, после этого и слышать не хотел тривиальной фамилии «П... етров».

            И сидит П... етров за столиком в богемном заведении, тоскует, любовью мается: даже не позвонить даме сердца – вдруг муж трубку снимет и спросит: кто ее спрашивает? Ну, не врать же!

            Подсаживается к П... етрову некто случайный-незнакомый. Выпили, разговорились.

            – Такая вот петрушка, – горестно заключает love-story  П... етров.

            – А давай я ЕЙ позвоню! – проникается некто случайный-незнакомый. – Меня же муж не знает. Потом тебе трубку передам.

            – Давай!

            – А что сказать, если муж спросит, кто звонит?

            – Ну, назови ему свою фамилию. Какая разница!

            Звонит некто случайный-незнакомый. ЕЙ.

            Трубку снимает муж:

            – А кто ее спрашивает?

            – П... етров! – правдиво называет себя ранее некто случайный-незнакомый.

            – У-у-у, б-б-б!!! А-а-а, б-б-б!!! Ё-о-о, б-б-б!!!

            Вот такая... приключилась.

 

* * *

            Один мой хороший приятель в угарный период прогуливал очередную даму сердца по Летнему саду (а более вести ее было некуда – денег ни шиша!).

            Солнце, травка, статуи, ветерок с Невы, идиллия! Но... чего-то не хватает.

            И он возвел очи горе и выплеснул вслух абсолютно искренне, доверительно:

            – Оч-чень хочется денег!

            Дама сердца резко прильнула и – глаза в глаза – абсолютно искренне, доверительно:

            – Какой-то ты не такой, как все!

 

* * *

            Один мой хороший приятель имел счастливый талант не ссориться с дамами сердца по прошествии угарного периода, но превращать их (постфактум) в близких платонических подруг. Само собой, все дамы сердца так или иначе (постфактум) становились персонажами его книг и никоим образом против этого не возражали.

            Лишь одна дама сердца возразила. Но не постфактум, а еще в угарный период. Прочитала она книжки одного моего хорошего писателя и так, между прочим, so-so, la-la, вдруг сказала с неподдельной угрозой:

            – Только попробуй меня в своей писанине когда-нибудь вывести! Только попробуй.

            Он и не стал пробовать. Ни в угарный период, ни потом. Дюжина романов у него вышла потом, и – ни-ни.

            А с той дамой сердца, как водится, сохранились близкие-платонические... Единственное что – разонравилось ей творчество одного моего хорошего приятеля:

            – Абсолютно, – говорит, – не могу читать твоих последних книг! Не то чтобы не интересно... Понимаешь, ты какой-то другой стал. Чего-то в них не хватает. Очень не хватает!

 

* * *

            Один мой хороший приятель, поэт, давным-давно, еще на заре Застоя столкнулся с прозой. Жизни. Суровой. Он впервые и ненадолго женился. И родился у него цикл про себя и жену от первого брака. Так и назвал – «Я и моя жена»:

            Идем в гости.

            – Какую куртку мне надеть? – спрашиваю.

            – Синюю, – говорит жена.

            Надеваю синюю...

            Идем в гости через неделю.

            – Какую куртку мне надеть? – спрашиваю.

            – Зеленую, – говорит жена.

            Надеваю зеленую...

            У меня две куртки – синяя и зеленая.

 

***

            – Жена, – кричу в телефонную трубку, – я выиграл «Москвич»!

            Не верит.

            Называю номер билета.

            Не верит.

            Приезжаю к ней на  машине.

            Не верит.

            Строим гараж.

            Не верит.

            Едем на юг.

            Не верит.

            Возвращаемся.

            Не верит.

            Она мне не всегда верит.

 

***

            – Жена, – говорю, – ухожу в турпоход.

            Она молчит.

            Влезаю в джинсы.

            Молчит.

            Собираю рюкзак.

            Молчит.

            Обуваюсь.

            Молчит.

            Вытряхиваю из пепельниц окурки.

            Молчит.

            Проверяю газ.

            Беру рюкзак.

            Выхожу в коридор.

            – Может быть, ты все-таки останешься? – говорит она.

            Я остаюсь.

 

***

            Один мой хороший приятель в пик медового месяца с женой от второго брака просидел за пишущей машинкой до глубокой ночи.

            Молодая жена от второго брака ходила вокруг да около, всячески стараясь глядеть на мужа нежно.

            Наконец не выдержала и заявила:

            – Делай со мной что хочешь, но я пошла спать!

            – Угу, – кивнул муж, не отрываясь от машинки.

            – Но только делай! Делай!

            – Что? – удивился муж, не отрываясь от машинки.

            – Что хочешь... – намекнула толще некуда жена.

            – Угу, – кивнул муж и так и не оторвался от машинки.

АНГЕЛ ПОД ГОРОДОМ 

19.09.2013

Когда-то в допетровские времена в дельте реки Невы на многочисленных островах посреди болот обитали удивительные люди с крыльями за спиной – ангелы.

            (Легенда)

 

            А сейчас – горбатый! – капитан перегнулся через перила и закричал в рупор куда-то вниз. – Горбатый! Я сказал: горбатый!

            – Выходи, горбатый! – словно сявки завякали оперативники, помощники капитана. – Мы знаем, что ты там!

            Тяжелая, обитая железом дверь скрипнула, и из подвала появился невысокий человек. Белокурые волосы локонами спадали ему на плечи, взгляд струился неземной чистотой. Его можно было бы принять за идеальную личность, если бы не ужасный горб за спиной, плотно облегаемый кургузым пиджачком.

            – Горбатый, в машину! – скомандовал капитан.

            Человек двинулся в сторону фургона, но, проходя рядом с капитаном, внезапно получил подсечку и рухнул на снег.

            Капитан же на лету ухватил его крепкой натренированной рукой за полу пиджака. Гнилая ткань и нитки  треснула по швам, и тогда все  увидели, что пиджачок скрывал не горб, а белые шелковистые  крылья на спине человека.

            – Ну, что же ты, ангел, горбатого лепишь! – засмеялся капитан и протянул руку, чтобы помочь ему подняться. – А лицензия на полеты под городом у тебя есть?

            Человек ничего не ответил, поднялся и, отряхнув снег с брюк, шагнул к «воронку». У двери остановился на мгновение, обернулся и посмотрел на капитана. Они глядели друг другу в глаза. Ангел облизал разбитые при падении губы, сплюнул кровь на снег и шагнул в автомобиль.

            – Господи, – капитан впервые за сегодняшний день удивился,– мало того, что ангел, так у него еще и кровь – голубая!

            – Товарищ капитан! – прервал его раздумья старый оперативник-шофер. – Куда их? В шестерку или в тридцатое?

            – В тридцатое! – махнул рукой капитан и быстро зашагал со двора на улицу.

НА ПЕРЕГОНЕ 

19.09.2013

…Невиданных успехов добились труженики Ленинградской области. К предстоящему юбилею они заготовили рекордное количество дров.

            (Из газет)

            Я ехал в метро по Кировско-Выборгской линии. Окна вагонов были плотно закрыты, но локомотив так нещадно дымил, что пассажиры задыхались, со всех сторон полутемного прокопченного вагона доносились хрипы и кашель. И вдруг прямо посреди перегона между «Чернышевской» и Финляндским вокзалом поезд остановился.

            – Освободите вагоны! – раздался в динамике металлический голос машиниста. – Состав дальше не пойдет! Дрова кончились…

            Публика не спеша начала спускаться из вагонов в тоннель. Кто-то вслух костил нерадивого машиниста, не сумевшего как следует подготовить в депо эшелон к поездке, кто-то в нерешительности стоял рядом с вагоном, не зная, куда лучше идти: назад, на «Чернышевскую» или вперед, на Финляндский. Я же сразу решил для себя, что пойду на вокзал, поднимусь на поверхность, а там как-нибудь уж до дома доберусь. Я быстро шагал вперед по шпалам, дорогу мне освещал фонарь, установленный на кабине машиниста, сзади голоса пассажиров становились все глуше, но тут случился поворот. Стало абсолютно темно, а вскоре наступила и полнейшая тишина. Я прошел еще несколько метров, остановился и прислушался: ни единого звука не доносилось из глубины тоннеля… И вдруг…

            …Мне вдруг показалось, что я слышу, как где-то высоко над головой плещутся невские волны.

SUMMIT №1 

17.09.2013

Фотограф Кэтрин Янг, США, Брежнев, Никсон, 1973   

Источник фото        

           

            Шел 1972 год.

            Во Вьетнаме еще не закончилась война, а президент США Никсон с официальным визитом собирался в Советский Союз.

            Одним из городов, который он намеревался посетить, был Ленинград.

            КОМСОМОЛЬСКОЕ СОБРАНИЕ

            Меня как раз перед этим в комсомольцы приняли. Мы на собрании сидели, и вдруг кто-то вполне серьезно предложил:

            – Давайте Никсону достойную встречу устроим!

            Всем известно было, как прогрессивное человечество встречало американского президента. Это по телевизору в программе «Время» почти каждый день показывали: помидорами, тухлыми яйцами и демонстрантами у посольства с лозунгами «янки гоу хоум!».

            Предложение, однако, поддержки не получило.

            – Ты чего? – ребята с удивлением посмотрели на своего товарища. – Нам еще школу заканчивать и в институт летом поступать. Да и вообще вся жизнь впереди. К тому же нас к Никсону на пушечный выстрел не подпустят, а ты говоришь – помидоры.

            И это было правдой. Все знали: приблизиться к кортежу с машиной американского президента невозможно.

 

            СЛУХ

            Якобы сам Никсон к Леониду Ильичу перед поездкой обратился. У обоих в кабинетах стояло по телефону. Номер набирать не надо, просто трубку снимаешь, и можно сразу поговорить. Никсон Брежнева и попросил:

            – Ты, – говорит, – Леонид Ильич, на время моего визита в Ленинград ограничь продажу огнестрельного оружия. А то мало ли что!

            – Побойся бога, Ричард, – ответил Ильич, – у нас оружие вообще нигде не купишь!

            – Эге,– засмеялся Никсон,– знаю я питерских пацанов! Они найдут, где купить.

            Я к тому рассказываю, что слава «бандитского Петербурга» как «криминальной столицы России» – это не выдумка последних лет. Уже в начале семидесятых годов о крутых питерских ребятах молва на весь свет гремела. Американский президент и тот их боялся.

 

            МЕРЫ

            И меры приняли.

            Машины ехали с Каменного острова, по проспекту Смирнова, нынешнее Ланское шоссе, по Новороссийской улице до Политехнической, а там поворот налево, до площади Мужества и по проспекту Непокоренных до Пискаревского кладбища. Это до 1975 года считался правительственный маршрут. А в 1975 году при строительстве метро «Политехническая» улица провалилась. Троллейбус под землю ушел, здание секретного предприятия «Аврора» рухнуло, и круглая баня на площади Мужества развалилась. Голые клиенты, словно нудисты, в тот раз по площади метались. А правительство сразу же, от греха подальше, свой маршрут изменило: с Новороссийской стали на Институтский сворачивать, а с него по проспекту Шверника уже ехать на площадь Мужества. Но все это было позже и к делу отношения не имеет.

            По всем домам на протяжении маршрута дядьки специальные пошли, в штатском. И жильцов предупреждали:

            – Окна на улицу не открывать и на балконы не выходить.

            А сами по чердакам спрятались. Мы на площади Мужества жили. К нам в дом тоже приходили и предупреждали.

            Машина с президентом промчалась на кладбище. Стрелять никто по ней не стал, даже гнилой помидориной не бросили ленинградцы в американского президента. Я этого ничего не видал, так как в это время находился в школе. Но кое-какие личные воспоминания о визите у меня остались.

 

            ЛЮДИ В ШТАТСКОМ

            Я жил на площади Мужества, а учился в школе на Фонтанке. Метро тогда еще в наличии не имелось и приходилось пользоваться трамваем.

            Ехал я домой и доехал до железнодорожной станции Кушелевка. А от Кушелевки по Политехнической улице до площади Мужества с обеих сторон промышленные предприятия, огражденные деревянными заборами. Эти заборы, если не при царе Горохе, то, по крайней мере, в первые годы советской власти поставили и с тех пор не ремонтировали и даже не красили. Но так до вчерашнего дня было, а сегодня все изменилось: заборчик как новенький стал. Кто-то за ночь и починил и покрасил.

            А напротив меня сидел на скамейке мужичок не молодой уже. Он с женой с работы возвращался. Посмотрел он на заборчик и, смеясь, жене сказал, но так, что все в вагоне слышали:

            – Сколько лет здесь живу, а такой прыти не видал. Кого бы еще в Ленинград пригласить с визитом, чтобы еще что-нибудь отремонтировали в честь прибытия высоких гостей.

            А рядом два паренька ханыжного вида сидели, вроде бы даже поддатые слегка. Один на гитаре бренчал легонько, а у другого в руках авоська с пустыми бутылками была: одним словом, романтики-барды посуду сдавать едут. А мы в этот момент до завода «Красный Октябрь» доехали. Они быстро вскочили, мужика под руки, словно вместе с ним ехали:

            – Отец! Как же ты спишь-то, чуть остановку не проехали! – и к выходу его тянут.

            Мужик перепугался, понял сразу, что меньше болтать надо было, но уперся, кричит на весь трамвай:

            – Да какой я вам отец! Я вас первый раз вижу! Да что же это, товарищи, происходит?! Опять тридцать седьмой год вернулся, что ли?

            Публика, конечно же, его не поддержала. Все отвернулись, сделали вид, что ничего не видели, однако, когда мужика ссадили, а ребята очень легко с ним справились, со всех сторон послышались шепотки:

            – Пусть его! Неповадно будет, а то распустили языки – Сталина на них нету!

            Впрочем, как рассказал мне позже знакомый из КГБ, ничего в тот раз «болтунам» не сделали: собрали всех в одном месте и занятия по политинформации провели. На тему: «Руководящая роль КПСС в деле построения светлого будущего для всех».

 

            PEPSI NEXT,  ИЛИ ИТОГИ ВИЗИТА

            Спустя десятилетия, вспоминая тот визит американского президента, я понимаю, что главным итог было то, что Никсон привез нам напиток «PEPSI COLA».

            Нынешнее поколение его до сих пор и выбирает.

КАК ЕГОР В АМЕРИКУ ЗА ТРЕЗВОСТЬЮ ЕЗДИЛ 

13.09.2013

Меня зовут Егор, и я алкоголик. Вот теперь правильно. С этого и начнем. Ведь именно так представляются все анонимные алкоголики. Правда. В печати под своим именем члены Сообщества Анонимных алкоголиков не выступают. На то они и анонимные. Но я и не под своим именем печатаюсь. Егор Тихорский – мой псевдоним. Хотя дело не в этом. Главное, как я начинал свой путь трезвенника. А трезвым я остаюсь уже семь лет. Но алкоголиком быть не перестал. Такая уж у меня судьба. 

            И вот в феврале 1993 года меня пригласили в Штаты лечиться. Приехал в Петербург мой старый знакомый доктор Евгений Зубков, который за три года до этого поехал в Америку на стажировку, и ему там предложили остаться работать в Институте по распространению знаний об алкоголизме и подготовке кадров по лечению болезни.

            Руководил Институтом крупный промышленник господин Луис Бентл. Так вот от имени господина Бентла Зубков и предложил мне поехать в реабилитационный центр «Эшли», одним из основоположников которого был всемирно известный популяризатор идей Анонимных алкоголиков католический священник отец Мартин.

            На пути к трезвости меня ждало немало потрясений, сюрпризов и разочарований, пока наконец я не поверил в возможность выздоровления… Однако все по порядку.

            Первые потрясения

            Я в аэропорту Кеннеди. Зубков встретил меня на лимузине, и направились мы на железнодорожный вокзал, чтобы на поезде ехать в Балтимор, в 40 милях от которого и находился реабилитационный центр.

            На поезд мы чуть не опоздали, потому что поехали по бесплатному мосту. Дело в том, что переезд через все мосты в Нью-Йорке платный, бесплатный мост только один (к сожалению, забыл, как он называется). Платить нужно один доллар. Американцы, оказывается, народ экономный, чтобы не сказать прижимистый, и по бесплатному мосту нам пришлось ехать минут двадцать. Вернее, не ехать, а ползти. Казалось, все горожане в целях экономии одного доллара пользуются единственным в городе бесплатным мостом.

            Впрочем, экономность, хоть и была открытием, но потрясением не стала. А потрясло меня обилие нищих на вокзале. Честное слово, их там не меньше, чем на наших вокзалах. Буквально на несколько минут я остался один, пока Женя ходил за билетами. Тут же ко мне подвалил бомж с испитой рожей и долго тряс передо мной пустой банкой из-под кока-колы, в которой звенела монетка – опознавательный знак всех нищих Америки. Потом подошел второй бомж, за ним, что меня окончательно доконало, весьма скудно одетая девочка лет десяти-двенадцати и тоже с пустой, звенящей банкой. Но ведь буквально двенадцать часов тому назад в аэропорту «Пулково» ко мне подходила девочка, как две капли воды похожая на эту, только без пустой банки… Так ведь то было в России, в которой шел третий год глубоких экономических реформ…

            Появился мой провожатый с билетами. Подошел поезд и… родная картина. В двери вагонов буквально ломанулись пассажиры. Как у нас перед выходными ломятся в электрички жаждущие выехать за город. Вошли в вагон. Оказывается, пустых мест много. Зачем же было ломиться? Через пару минут выяснилось. Пассажиры, выходя, оставляют на полу газеты. Если на сиденье оставят – место занято, если на полу – газета прочитана. Вот за этими халявными газетами и ломились американцы в вагон.

            Действительно, зачем тратиться, если можно оттолкнуть сограждан, ворваться в вагон, поднять с пола толстенькую «Нью-Йорк Таймс» и спокойно углубиться в чтение. Если вы думаете, что бьются за халявное чтиво бедные, то глубоко ошибаетесь. Меня, во всяком случае, окружали весьма благопристойные господа, вернее мистеры.

Вот такие были мои первые потрясения.

            В реабилитационном центре «Эшли»

            Здесь я провел 28 дней. Сам центр, конечно, неописуемо великолепен. Описывать его трудно. Палаты, точнее номера на двух человек, огромные холлы, все сверкает и блестит. Особенно поражает еда. Она не просто обильная, но  рассчитана на хроническое переедание. Причем объедаться можно не только за столом. Жратвой постоянно забиты все холодильники центра. Вставай среди ночи, лезь в холодильник и ешь, ешь, ешь.

            Одним словом, все на самом высоком уровне. Как мне сказали пациенты, пребывание здесь им обходится в 500 долларов в сутки. Правда, у большинства – медицинские страховки.

Балтимор – южный штат. Огромный процент населения – негры. Но в центре за все время моего пребывания я видел только одного негра. Лучшая в мире американская демократия предусматривает равные права и возможности для всех граждан! Как тогда объяснить, что в фешенебельном дурдоме нет негров? Наверное, среди здешних цветных нет алкоголиков и наркоманов…

            Появление русского вызвало живейший интерес среди пациентов. Почему-то алкаши решили, что я русский кардинал. Почему, неизвестно. Разве что такие ассоциации навеяла моя борода?

            На четвертый день моего лечения переводчик сказал мне, что девушка Мэри готова выйти за меня замуж. Это меня заинтересовало. В курилке Мэри спросила у меня, сколько у меня жен. Оказалось, она была убеждена: у русских, тем более кардиналов, жен не менее трех. Я действительно к тому времени был женат трижды. О чем, не кривя душой, и поведал моей «невесте». Мэри поспешила рассказать о себе. Она дочь нефтяного магната. Ей 18 лет. Папа умер, мама живет на состояние, оставленное папой. У них вилла во Флориде и там же апельсиновая плантация. Кроме того квартира в Нью-Йорке и дом в Техасе. «Мы будем работать в Америке, а жить в России», – заявила Мэри. Я не возражал, только поинтересовался, почему не жить в Америке? «Здесь скучно и плохо», – парировала невеста. «Ладно», – ответил я и во избежание дальнейших объяснений ретировался.

            В воскресенье к Мэри приехала мама. Я ее видел, когда выходил из столовой (больше похожей на ресторан отеля «Европа» в Питере). Я гордо прошел мимо, заметив, что мама меня внимательно рассматривает. Вечером переводчик сообщил мне, что «мама согласна». С Мэри мы встретились в курилке на следующий день, и она заявила, что готова сменить вероисповедание, принять православие, и пригласила меня к себе на виллу во Флориду.

            Я, естественно, согласился приехать, но робко заметил, что осуществить такую поездку будет довольно сложно. На что Мэри решительно сказала: «Никаких сложностей! Охрана будет предупреждена!» – «Ну раз охрана будет предупреждена, тогда, конечно, никаких сложностей», – сказал я радостно, и на том мы расстались.

            Ее выписали из центра, и моя женитьба не состоялась.

            Магазины Армии Спасения

            Американцы – люди набожные. В Писании сказано, что надо делиться с бедными. Они охотно делятся. Периодически собирают ненужные вещи, днем на глаза у соседей выносят все барахло, укладывают в машину и везут в ближайший магазин Армии Спасения. Жертвуют в пользу бедных. В магазине их, как правило, знают, здороваются, благодарят. В эти магазины мы и ходили прибарахляться. Там все баснословно дешево, и одеться можно вполне прилично. В одном из таких магазинов я обратил внимание на супружескую пару, которую накануне видел в другом районе города. Парень, который водил нас в магазины, объяснил, что в том магазине им покупать неудобно – они рядом живут. Поэтому, выполнив свой христианский долг, жертвователи едут в другой район (чтобы не видели соседи) и здесь покупают то, что приносят местные христиане. Может быть, такое же барахло, какое они сдали там… Но – здесь!

            Еще одно разочарование

            В Штатах на удивление любят преувеличивать: «Все самое-самое только у нас, только в Америке!» У американцев даже ветер, который нам, питерцам, доставляет неприятности, но при котором мы с легкостью живем и работаем, превращается в «чудовищный шторм» («monster storm»), а мороз в пять градусов – в национальное бедствие.

            Еще бросается в глаза, что самая свободная в мире американская пресса как бы живет по чьим-то тайным указаниям. Может быть, это не так, но остается такое впечатление. Перед моим приездом в Штатах шла активная кампания в прессе по поводу гуманитарной помощи «голодающим русским». Вдруг, как по мановению волшебной палочки, все газеты и телевидение замолчали и после паузы началась кампания по поводу того, что русским помогать не надо, а вот во Флориде «чудовищный шторм». Там, оказывается, сломало три пальмы и разбило кошку о стенку дома. «Вся помощь – Флориде!» Шум продолжался неделю. Потом вдруг все замолчали и после паузы: «В Сомали негры голодают!» Тот же парень, который водил нас по магазинам, сказал, что своих негров он не любит, но тем, которые в Сомали, поможет, «потому что они далеко…»

            Возвращение

            В Петербурге ветераны Сообщества Анонимных алкоголиков объяснили мне, что все мои разочарования идут от моего «мышления алкоголика». Я, вроде, не хочу поверить в то, что можно бросить пить, поэтому вижу только черное. Между тем, именно в Америке зародилось движение Анонимных алкоголиков и по Программе «12 шагов» выздоравливают миллионы людей.

            – Да какие они алкоголики? – возражал я. – Пьют весь день виски с содовой. Бутылку за день выпьют и тоже туда же! – И добавлял: – Между прочим, переводчик, который еще до меня был в «Эшли», звонил своим старым знакомым, лежавшим в центре, и выяснил, что трое из них не выдержали, сорвались.

            – Трое сорвались, а тридцать три остались трезвыми, – говорили мне.

            Через неделю я сорвался, с трудом вышел из запоя, и уже когда стал регулярно ходить на собрания группы, понял, что действительно изо всех сил пытался сам себе доказать, что бросить пить невозможно.

            Но тем не менее главное, что там, в «Эшли», в меня заложили основные принципы Программы «12 шагов», за что я, конечно, благодарен и господину Луису Бентлу, и господину Зубкову. Эти принципы начали работать позднее, здесь, в Петербурге, когда я стал активным членом Сообщества.

            Иллюзии по поводу того, что где-то там за океаном «рай земной», должны разрушаться.

            В России я живу и помру, даст Бог, в России.

Венедикт Ерофеев: Из любви к отечеству 

12.09.2013

источник фото

            Не вино и не бабы

            сгубили молодость мою.

            Но подмосковные электропоезда

            ее сгубили. И телефонные будки.

            Венедикт Ерофеев, «Из записных книжек»

            Записные книжки Венедикта Ерофеева,  автора известной  поэмы

            «Москва–Петушки»,  – явление уникальное.

            Во-первых, потому, что это мысли талантливого писателя.

            Во-вторых, потому — что мысли пьющего и ранимого интеллигента.

            Причем советского интеллигента.

            И в-третьих, и это, наверное, самое главное – здесь собраны афоризмы умного, проницательного и ироничного человека...

            О женщинах

            Или начать так: «Я очень баб люблю, они смешные и умные».

            Ты работай, девка. А у нас – судьбы праздные.

            «описавший эту разновидность разврата»

            «Пусть жена изменяет мне, только бы родине не изменила».

            женщина неограниченных возможностей

            Большая халда, а строит из себя этакую маленькую субретку.

            Ей – шлея под хвост, а мне кортик в грудь, по самую рукоять.

            Ты что же, зараза, хочешь изменить предначертания судьбы?

            Приятная и мучительная роль доверенного лица.

            если это система, то очень нервная, эта система.

            В разврате каменейте смело.

            «Во всем испепеляющем сиянии своей личности»

            Родилась тогда-то. И была со мной каждый день. А потом куда-то делась, я не знаю, куда.

            выебончик с надрывчиком

            Не женщина, а телесное наказание.

            «непригодна для молодых субъектов»

            От каждой двадцатой бабы тебя, Ер[офеев], кидает в озноб.

            Твоя фатальная девочка скоро облысеет, раздавая локоны разным православным бабникам.

            Хотел ее пощупать, но это вызвало бы большой международный резонанс.

            «Словно бы, говорит, мне скушно, третий день сердце чешется».

            «Дай только Бог, чтоб это было не в последний раз в сей нашей кратковременной жизни».

            Я пью за разоренных дам.

            И почему Василиса должна уходить к Иванушке, если ей и с Кащеем хорошо?

            Вот еще красивое женское имя: Антанта.

            Чтобы жена никогда не сомневалась в твоей верности, – советую я, – дай ей понять, но только самым косвенным путем, что ты простофиля. Т.е. не абсолютно простофиля, а ровно настолько, чтобы не потерять любви и быть (одновременно) свободным от подозрений.

            громадная душа в щуплом и веснушчатом теле. Не женщина, а стихотворение в прозе.

            сантиментальная горячка

            «Что у еврея на уме, то у женщины на плечах».

            Всякие сопливые скептики ей говорят: «Бросьте, дамочка, вот уж третий год как он во гробе, и уж смердеть перестал». А она подошла ко гробу (о, как подошла!) и говорит: «Встань и иди вон». И что ж вы думаете? – встал и пошел.

            И еще женское имя: Галиматья.

            Невозмутимая истерия, но мне дорого обходится.

            И еще женское имя: Агентура.

            познакомились и  согрешили

            Еще жен[ское] имя: Прокуратура (пр[осто] Прошка).

            Присуждение Пахм(утовой) к 50 лет(ию) ордена Ленина. Ник(олай) Добронравов, в постели: «Ну, иди ко мне, кроха моя орденоносная».

            Одна русская дама у Герцена: «Что мне надо сделать, чтобы полюбить Швэйцарию?»

            О! До чего горька была участь женщины-узбечки до Октябрьской революции!

            Нужно долго мучиться,      

            И тогда получится.   (советская песня)

           

            Широка страна моя родная...

            По радио: «На ее предложение откликнулось 102 молодых производственника».

            Вот вам Мао: «Война необходима, etc. Если даже половина государства будет уничтожена, то еще останется половина, зато империализм будет полностью уничтожен, и во всем мире будет лишь социализм. А за полвека население опять вырастет, даже больше чем наполовину» (на совещании в Москве коммунистических и рабочих партий, 1957 г.).

            Я оптимистично гляжу на мой народ: Количество подбитых женских глаз все-таки больше, чем количество доносов женских.

 

            Почти ни о чем

            Стороны той государь, Генеральный секретарь.

            Надпись «Комитет борьбы с окружающей средой» заменили на «Охрана загрязнения окружающей среды».

            Ну, да что говорить, все зависит от душенастроения.

            Вот и наш портвейн народ зовет иногда пренебрежительно: бормотуха, а иногда ласково: портвешок.

            С мира по нитке – голому петля

            Да мало ли отчего дрожит рука? От любви к отечеству.

            Покупайте советские часы – самые быстрые в мире.

            «Нет, товарищи, так мы счастья не достигнем!»

            Любимый герой Шолохова (Давыдов, «Поднятая целина») говорит: «Ты бы лучше массовую работу вел, а расстреливать – это просто».

            А в ответ на это сказать какую-нибудь гадость, например: «Служу Сов[етскому] Союзу».

            Байрон говорит, что порядочному человеку нельзя жить более 35 лет, Достоевский говорит: 40.

            Загадка. Что черное на одной ноге? Что черное на двух ногах, трех, четырех? Негр-калека, два негра калеки, рояль, негр калека играет на рояле.

            Кто это говорил, что деревья – это всего-навсего недорезанные бревна?

            рожа красная, как святые раны господни

            Они работают, ну и пусть работают. Это очень мило с их стороны.

            Одоевский, 13 дек. 25 г. «Ах, как славно мы умрем!»

            Не забывать о главном: трогательность.

            Одну руку вложил в другую и сделал так подряд несколько стахановских движений.

            В Нотр-Даме бедняга Квазимодо полчаса «с жуткой равномерностью» и изо всех сил бьется головой об стену. И ничего. Потом он садится у двери «в позе, исполненной изумления».

            Грустная песня США: «Отец небесный, заря угасает».

            О русских и прочих песнях. Русские продиктованы тем или иным видом опьянения, тоскливого или бесшабашного. А песни типа: «Под горою, под сосною спать уложите вы меня» – в состоянии похмелья, наутро.

            Ср. итальянские: «Купите фиалки, они недорого стоят».

            Ср. украинские: «Я не пойду за тебя, у тебя нет хаты» и пр.

            он был человек простой и неотесанный, поехал в Горки проветривать мозги и т.п.

            Когда он бывает чем-нибудь доволен, его любимая присказка: «Умерла моя старушка у окна».

            Научись скорбеть, а блаженствовать – это и дурак умеет.

            «хорошенькое личико в стиле времен регентства»

            Продается ручной скворец по кличке Федя. Разговаривает, свищет по-соловьиному, поет «Цыганский барон» и целуется. Цена 75 руб.

           

            О жизни и о самом главном

            «нам больше невозможно пить по этому прейскуранту»

            «Ты выпей. Это тебя сократит».

            Любой донос хуже, чем тысяча плохо сделанных порнограф[ических] открыток.   Любой дон-хуанов список лучше, чем самый лучший проскрипционный.

            Любовь к несбыточным мечтаниям, например, побыть бабой недели полторы. Или года два евреем.

            что удобнее потерять: вкус или совесть?

            Бонапарт рекомендовал как можно чаще оперировать понятиями, ничего не выражающими и все объясняющими, например «судьба».

            Прежде у людей был оплот. Гусар на саблю опирался, Лютер – на бога, испанка молодая – на балкон. А где теперь у людей опора?

            С детства приучать ребенка к чистоплотности, с привлечением авторитетов. Например, говорить ему, что святой Антоний – бяка, он никогда не мыл руки, а Понтий Пилат наоборот.

            В мой венец вплел 2 – 3 своих лавра, а я потом ходил и не понимал: откуда это так плохо пахнет?

            Любую подлость оправдывать бальзаковским: «Я – инструмент… на котором играют обстоятельства».

 

            О себе

            Мой путь саморастрачи-вания ничуть не хуже и не лучше других. «Что есть польза?» – спросил бы прокуратор Понтий Пилат.

            Следует вести себя удовлетворительно. Отлично себя вести – нехорошо и греховно.

            У меня нет адресов, у меня только явки.

            И еще: «совесть не грызет меня, я ей не по зубам».

            Бесполезное ископаемое, вот кто я

            Я на мир не смотрю, я  глазею на него.

            А в это время я, одержимый гегемонистическими амбициями...

            Красота моя с ума меня свела.

            На левую ногу я надел ботинок без носка, на правую – только носок. Пусть все видят, что я взволнован.

            Уйди, противный, а не то я тебя убью из револьвера.

            «Обожаю простые удовольствия. Это последнее прибежище сложных натур».

            «но я был равнодушен к предметам его энтузиазма»

            Если бы меня спросили: как ты вообще относишься к жизни, я примерно ответил бы: нерадиво.

            А веселиться я не люблю. Я человек бесшалостный.

            Ты буднишношатающийся, а я праздношатающийся.

            Дай мне силы, боже, пройти завтра мимо него и не плюнуть в лицо ему!

            Мне не нужна стена, на которую я мог бы опереться. У меня есть своя опора и я силен. Но дайте мне забор, о который я мог бы почесать свою усталую спину.

            я упал в обморок, но не показал и виду

            и хочется кому-нибудь что-нибудь внедрить.

Частные хроники времен КПСС 

11.09.2013

            Минуло много лет с тех пор, как рухнула КПСС. Множество доброхотов за это время всячески поносили «руководящую и направляющую роль партии в жизни трудящихся». Возможно, большинство обвинений были справедливыми. Не берусь судить и тем более осуждать «дела давно минувших дней». Но и восхвалять их вовсе не хочется, хотя многие из членов КПСС сейчас в полемическом задоре готовы полностью обелить всю деятельность партии во времена существования великой страны – СССР. Именно партии ее апологеты приписывают все достижения того времени.

            Тем не менее Союз рухнул, а партия перестала существовать. Анализировать причины катастрофы опять же не имеет смысла. О них говорили многие. Но о трех характерных чертах того времени сказать необходимо, потому что они, как мне кажется, являются причиной распада любого сообщества, начиная с семьи и кончая государством. Это – ложь, лицемерие и ханжество. Они разъедают изнутри, и, к сожалению, именно КПСС насаждала ложь и лицемерие, будто не понимая, что сама себе и своей стране роет могилу.

            Вот несколько эпизодов из повседневной жизни граждан тех далеких лет.

            «Вы едите слишком много мяса»

            На открытое партийное собрание в Союз писателей приехал секретарь областного комитета КПСС товарищ З. Речь его была, что называется, «яркой и запоминающейся». Посвятил ее товарищ З. «обеспечению населения продуктами питания».

            А с продуктами в те времена, прямо скажем, дела обстояли неважно. Сейчас трудно себе представить, что, придя в магазин, можно увидеть абсолютно пустые полки, сиротливо стоящие в витринах банки с консервированными морскими водорослями, которые старушки-пенсионерки называли «марсской травой», то есть травой, завезенной с Марса. И, тем не менее, это было.

            Так вот, товарищ З. убедительно доказывал писателям и издательским работникам, что дефицит продуктов объясняется частично халатностью работников торговли, а частично тем, что советские люди потребляют неимоверно большое количество сыра, колбасы и прочих «деликатесов». Особенно впечатляющими были слова о потреблении мяса. Оказывается, мы едим мяса в несколько раз больше, чем любой обитатель любой страны мира! Вот потому-то его и нет!

            В самый разгар речи секретаря, когда присутствующие «работники пера» подавленно молчали, ошеломленные чувством собственной вины, в зал вошла опоздавшая к началу собрания поэтесса, известная своими необыкновенно пышными формами. Взгляды партийцев обратились к ней, и тут в тишине на весь зал прогремели слова кого-то из писателей, сказанные вполголоса: «Вот куда все мясо из магазинов ушло».

            Пафос речи секретаря был разрушен, но слова его запомнились многим на всю жизнь…

            «Я его мужиком сделала, а он?..»

            К партии обращались по всем вопросам. Не были исключением ни личная, ни семейная жизнь.

            Однажды в партком издательства «Лениздат» пришла убитая горем наборщица и потребовала, чтобы ее возлюбленный был сурово наказан по партийной линии. «Его, подлеца, надо из нашей партии выгнать». Оказывается, скромная девушка пожалела мастера одного из цехов, которого все считали импотентом, приголубила его, можно сказать, «мужиком сделала». Но коварный мастер, почувствовав свою мужскую силу, изменил наборщице… И вот теперь девушка, кстати, сама член партии, потребовала либо наказать его, либо вернуть в ее объятья. В конце своей сбивчивой речи бедняга жестко заявила: «А если партком не поможет, я его снова импотентом сделаю…»

            Думаете, это шутка? Ничуть не бывало. На ближайшем заседании парткома рассматривался вопрос «О моральном облике члена партии, мастера Н.». К чести мастера надо сказать, что он наотрез отказался, даже под давлением партии, вернуться к своей «благодетельнице» и получил строгий выговор «за моральную неустойчивость».

 

         «Мы получили сигнал…»

            Забота партии о моральном облике граждан не обошла и меня. К несчастью, случилось мне развестись с женой. Моя бывшая супруга решила то ли наказать меня, то ли вернуть с помощью партии в лоно семьи и разослала жалобы в обком, горком, райком и почему-то в уголовный розыск. Милиция к письму обиженной дамы отнеслась прохладно и к ответственности меня не привлекла. Зато партийные органы взялись за дело со всей серьезностью.

            Сначала меня вызвали в областной комитет партии и потребовали объяснений, почему я, «член нашей партии», ушел из своей семьи. Ответ «разлюбил и не сошлись характерами» инструктора не удовлетворил. Он пригрозил мне серьезными последствиями и пообещал, что «спустит дело в райком». В райкоме уже лежало письмо моей бывшей супруги, и меня вызвали на беседу (горком тоже переслал жалобу в райком).

            Здесь со мной беседовали два инструктора. Разговор лучше привести дословно, потому что он остался в памяти навсегда:

            «– Скажите, товарищ, вы в баню ходите?

            – Хожу. А вы?

            – Не хамите, товарищ Трофимкин. Значит, ходите. А с кем?

            – Один. Иногда с друзьями.

            – А зачем?

            – Мыться.

            – Не хамите. Вы же в сауну ходите.

            – В сауне я тоже моюсь.

            – Сауна – это не просто баня, товарищ Трофимкин. Сауна – это взятка. Мы получили сигнал на вас. Здесь ясно сказано: ходит в сауну с писателями.

            – Ну и что?

            – А что вы с ними там делаете?

            – Они пишут, а я редактирую.

            – Не хамите. Но уже ближе к правде. Вот и виден ваш моральный облик. Начинаете разлагаться в сауне, потом из семьи уходите… Значит, вы не отрицаете, что ходите в баню с писателями?

            – Не отрицаю. У меня в коммуналке ванной нет…»

            Пересказывать дальше этот абсурдный разговор не имеет смысла. Вопрос о моем «моральном разложении» был вынесен на партийное собрание. Мне, как водится, объявили выговор и дали срок… на исправление. Потом я попробовал уточнить у инструктора райкома, что именно мне исправить в моем моральном облике: к прежней жене вернуться или весь срок, данный на исправление, ходить немытым (шесть месяцев)? Инструктор сурово пресек мои недоуменные вопросы, сказав: «Мало тебе выговора, хочешь за умничанье вовсе из партии вылететь?»

            Так и жил с выговором, но в баню мыться ходил регулярно.

            «Сегодня джинсы импортные наденет, а завтра?..»

            Вопрос одежды тоже всегда живо интересовал партийных боссов. Был такой случай.

            Одна из сотрудниц издательства попалась милиции на том, что купила, а через некоторое время, когда финансовое положение стало трудным, продала на черном рынке десять финских марок. От уголовной ответственности за незаконные валютные операции ее освободили, так как дама эта одна воспитывала несовершеннолетнего сына. Но наказать ее было необходимо. И в партийную организацию издательства направили письмо, в котором говорилось, что во время обыска у нее дома нашли импортные джинсы фирмы Levi’s. А это означало, что советская гражданка не только торгует валютой, но и преклоняется перед Западом.

            Как ни отнекивалась наша «павшая» сослуживица, как ни кричала, что «никаких импортных штанов у нее нет и не было», но выговор схлопотала, да и позора натерпелась.

            Через пару дней я зашел в распивочную у Пяти углов выпить 150 граммов коньяка с лимончиком. Здесь у стойки я увидел инструктора райкома, присутствовавшего на памятном собрании, который тоже баловался коньячком с лимончиком. Он сделал вид, что меня не заметил, я тоже решил не смущать его и выпил свою порцию в одиночестве. Когда инструктор выходил из забегаловки, я заметил, что штаны на нем шикарные! Мечта многих рядовых партийцев в те времена! Джинсы Levi’s!..

 

 

НЕПРИЧЕСАННЫЕ мысли Ежи Леца 

11.09.2013

            Хороший афоризм ценится на вес золота. Более того, рискнем утверждать, что едкий и оригинальный афоризм обречен на популярность. Непричесанные мысли Ежи Леца гуляют в головах наших современников уже не первый год, что, впрочем, неудивительно. Вряд ли найдется кто-нибудь другой, кто бы сумел столь виртуозно и талантливо рассказать о вечном абсурде под названием – жизнь. Главное, «не прелюбоцитатствовать!»

 

            Снилась мне действительность. С каким облегчением я проснулся!

 

* * *

            Все в руках человека. Поэтому их надо чаще мыть.

 

* * *

            Не всякий залп возвещает революцию.

 

* * *

            Факт всегда будет голый, даже если он одет по послед-ней моде.

           

* * *

            Глупость – мать преступления. Но отцы зачастую бывают гениальными.

 

* * *

            Нельзя допускать, что транспортный парк города был пригоден лишь для строительства баррикад.

 

* * *

            На очной ставке труп не опознал убийцу.

* * *

            По мне, табличка «Вход воспрещен» предпочтительней надписи «Выхода нет».

 

* * *

            Всегда найдутся эскимосы, которые напишут для жителей Бельгийского Конго инструкцию, как вести себя в сильную жару.

 

* * *

            «Чувствую, как у меня растут крылья!» – воскликнула мышь. Ну и что из того, госпожа летучая мышь?

 

* * *

            Ах, если бы смерть можно было отослать в рассрочку!

 

* * *

            Первое условие бессмертия – смерть.

* * *

            К глубокой мысли надо подняться.

 

* * *

            Если ты без хребта, не лезь из кожи вон!

 

* * *

            И на троне протираются штаны.

 

* * *

            Даже если дашь корове какао, шоколада все равно не выдоишь.

 

* * *

            Я – красивый, я – сильный, я – умный, я – добрый. И все это открыл я!

 

* * *

            Болото иногда создает видимость глубины.

 

* * *

            Свободу нельзя симулировать!

 

* * *

            Мысли, как блохи, перескакивают с человека на человека. Однако кусают не всех.

 

* * *

            Я знаю, откуда идет легенда о еврейском богатстве. Евреи расплачиваются за все.

 

* * *

            «Я ему лишь пальцем погрожу», – сказал он, кладя палец на спусковой крючок.

 

* * *

            Никогда не открывай двери тем, кто откроет их и без твоего позволения.

 

* * *

            Для лошадей и влюбленных сено пахнет по-разному.

 

* * *

            Если бы козла отпущения можно было еще и доить!

 

* * *

            Когда заблагоухали фиалки, навоз буркнул: «Подумаешь, работают на дешевом контрасте!»

* * *

            «Как вести себя, – спросил меня знакомый, – если у себя дома в постели обнаруживаешь друга жены с посторонней женщиной?»

 

* * *

            Однажды я видел титана, штопающего носки. То было его первое титаническое усилие.

 

* * *

            «Почему, – полюбопытствовал я у одного критика, – вы написали об этом как об эпохальном событии, которое будет иметь переломное значение?» – «О чем?» – спросил он.

* * *

            Одиннадцатая заповедь: «Не прелюбоцитатствуй!»

 

* * *

            Странное существо человек. Порой, надрываясь, как раб в каменоломнях, он все равно присматривает гранитную глыбу на памятник себе.

* * *

            Что такое Хаос? Порядок, который уничтожили при Сотворении мира.

 

* * *

            Печальная история с оптимистическим концом. Их было четверо. И у каждого – единственная доска спасения. Вместе досок хватило лишь на гроб, который они и продали.

 

* * *

            Нелегко жить после смерти. Иногда на это приходится угробить целую жизнь.

 

            * * *

            Получил я как-то письмо от читателя: «Чтобы понять ваши «Непричесанные», надо быть начитанным». Я тут же телеграфировал: «Надо, еще как надо!»

 

* * *

            Даже в его молчании были грамматические ошибки.

 

* * *

            Никому не рассказывайте своих снов. А ну как к власти придут фрейдисты!

 

* * *

            Не пили сук, на котором сидишь, если только тебя не собираются на нем повесить.

 

* * *

            Не съезжай с панталыку, предварительно не расплатившись.

 

* * *

            Быстрей! Быстрей! Можно прожить жизнь в один день. Но что делать с оставшимся временем?

* * *

            Он напоминает мне вошь на лысине. Вокруг все блестит, а все равно – вошь.

 

* * *

            Розы пахнут профессионально.

 

* * *

            «Из одного креста можно сделать две виселицы», – с презрением бросил специалист.

* * *

            Какой писатель добровольно откажется от того, чтобы стать гением? Я чуть не решился на это, но понял, что мне не хватает капли занудности.

* * *

            Красивая ложь? Внимание! Это уже творчество.

 

* * *

            Да, мы поделили богов, но они-то как нас поделили?

 

* * *

            Если на том свете мне суждено встретиться с моими убийцами, то я предпочел бы жить с ними на этом.

 

* * *

            Встретил человека до того невежественного, что ему приходилось даже цитаты из классиков придумывать самому.

* * *

            Марионеток проще всего превратить в висельников. Веревочки уже есть.

 

* * *

            Тот, кто набрал в рот воды, пусть хотя бы никого потом ею не оплевывает.

 

* * *

            В аду дьявол – персонаж довольно положительный.

* * *

            В каждом веке есть свое средневековье.

 

* * *

            Всякий смрад, сражающийся с вентилятором, считает себя Дон Кихотом.

 

* * *

            Если у двух врагов есть общий противник, то это еще сильней распаляет их взаимную ненависть. Ведь каждый из них жаждет стать единственным победителем неприятеля.

 

* * *

            Я подаю вам горькие пилюли в сладкой оболочке. Пилюли безвредны, весь яд – в сладости.

* * *

            Как тренировать память, чтобы научиться забывать?

 

* * *

            Помни, никогда не выдавай правду! Открывай правду!

* * *

            «Карась любит сметану!» – мнение повара.

 

* * *

            «Дикая свинья» звучит куда благородней, чем просто «свинья».

 

* * *

            Что проку евнуху в гражданском браке!

 

* * *

            Если человек, не умеющий считать, находит сирень о пяти лепестках, он тоже имеет право на счастье?

* * *

            Состарившись, сплетни становятся мифами.

 

* * *

            1957 год. Родилась первая горилла в неволе. Это величайший успех науки. Теперь мы сможем высчитать, сколько миллионов лет существует человек.

 

* * *

            Если бы ты еще больше опоздала на свидание, я стал бы Петраркой.

 

* * *

            А голая женщина бывает интеллигентной?

 

* * *

            Вначале было Слово – а в конце фраза.

 

* * *

            Не лезь в душу ближнего в галошах. И даже если ты вытрешь ноги, все равно не поможет.

* * *

            Меня всегда утешает, что звезды, которые тонут в озере, необитаемы.

 

* * *

            Жить страшно вредно. Кто живет, тот умирает.

 

* * *

            Они так тесно прижались друг к другу, что ни для какого чувства места уже не осталось.

* * *

            Глупость не освобождает от мышления.

 

* * *

            «Не дразните льва!» – «Почему?» – спросил я у смотрителя. – «Понос у него начнется».

 

* * *

            И за каждым углом подстерегают несколько новых направлений.

 

* * *

            Если людоед пользуется ножом и вилкой – это прогресс?

 

* * *

            Возмущение никогда не должно быть настолько глубоким, чтобы не иметь возможности вырваться.

 

* * *

            Хочешь крови? Так стань клопом!

* * *

            Когда Каин убил Авеля, а тот на это никак не прореагировал, возник первый прецедент: «Мертвая жертва не высказывает возражений».

 

* * *

            Из рая изгнали только Адама и Еву. Но как оттуда вырвались на волю львы, орлы, обезьяны, блохи и т.д.? И даже яблоки!

* * *

            Не пиши кредо на заборе!

 

* * *

            Бездумность убивает. Других.

 

* * *

            Всегда обращайся к чужим богам. Они выслушают тебя вне очереди.

 

* * *

            Давайте бороться за права исключений. Пусть исключение подтверждает правило, только когда хочет.

 

* * *

            И слово может стать кляпом.

 

* * *

            Иногда я вздрагиваю при мысли, что могу в сардинке съесть какого-нибудь Иону из Библии для гномов.

 

* * *

            Когда ты окажешься на вершине, у тебя появится отговорка: дальше идти некуда.

 

* * *

            У фальшивой купюры, которую, как правило, принимают за настоящую, рано или поздно возникает комплекс: никто не восхищается мастерством, с каким она подделана.

* * *

            «Стиль – это человек». О, как же необитаема была бы наша Земля!

 

* * *

            Дьявол не спит с кем попало.

* * *

            Как отличить Музу легкого жанра от музы легкого поведения?

* * *

            Приснился как-то Фрейд. К чему бы это?

Страница 1 из 2 1 2 > >> 
Карта сайта | Версия для печати | © 2008 - 2017 Секретные материалы 20 века | Работает на mojoPortal | HTML 5 | CSS