МИХАИЛ ХОДОРКОВСКИЙ:«Я ЖЕ НЕ ДУРАК…»

Статистика

  • Записей (414)
  • Комментариев (56)
16.03.2011

«Шпигель»: Господин Ходорковский, вы уже давно сидите в стенах русской тюрьмы, знаете и сибирский лагерь, и московские следственные тюрьмы. Как вы выносите российскую систему исполнения наказаний?

Ходорковский: Пенитенциарная система в нашей стране строится не на перевоспитании, не на помощи осужденному, не на защите общества от преступности, а просто на наказании – часто на жестоком и унизительном наказании, которое должно человека сломать.

Ш: Как проходит ваш день?

МХ: Я не обычный заключенный. За почти семь лет моего заключения я лишь год и два месяца пробыл в том лагере, к которому меня приговорил суд. Остальное время я провел в разных следственных тюрьмах. Почти все время там я готовился к процессу и судебным заседаниям. Полтора года я нахожусь в следственной тюрьме «Матросская тишина». Процесс и тюремный режим определяют мой день. В рабочие дни я в суде – до того единственного дня в неделе, когда я работаю с моим адвокатом.

Ш: Как часто вы видитесь с семьей?

МХ: Иногда в тот самый один день в неделю я встречаюсь и с моими родными: мы говорим час-полтора по телефону, поскольку нас разделяет толстое стекло. Понятно, что при этом присутствует надзиратель. И так все семь лет.

Ш: Почему, когда в 2003 году уже ясно было, что вас арестуют, вы не воспользовались возможностью уехать в эмиграцию – как это сделал медиамагнат Владимир Гусинский, бежавший в Испанию, или как олигарх Борис Березовский, который сейчас живет в Лондоне?

МХ: Тогда мне казалось, что у меня нет выбора. Отъезд означал для меня предательство, честь для меня была важнее. Я и теперь того же мнения.

Ш: Были ли попытки заключить какую-то сделку для вашего освобождения? К примеру, вы признаете себя виновным и взамен можете уехать за границу?

МХ: Нет. Насколько я знаю, подобных разговоров никогда не было.

Ш: А насколько вероятно помилование от президента Медведева?

МХ: Глава государства, согласно Конституции, имеет право помиловать любого заключенного, для этого нет никаких ограничений. Но об этом нужно президента Медведева просить.

Ш: Два члена правительства, бывший министр экономики и нынешний – промышленности, недавно заявили перед судом, что никакие нарушения закона концерном «Юкос» им не известны. Не окажет ли это положительного влияния на следующее решение?

МХ: Это был бы весьма оптимистичный вывод из их выступлений. Скорее, эти высказывания говорят о личной безупречности и профессионализме этих людей.

Ш: Стороннему наблюдателю трудно объяснить себе две вещи: ваш сказочный взлет в число самых богатых людей России и ваше превращение из лояльного государству гражданина в диссидента. В 80-е годы вы учились в институте, имеющем отношение к вооружениям, сотрудничали с КГБ – почему вы впоследствии так резко изменили свое мнение о российском руководстве?

МХ: Я всегда отстаивал свои убеждения и то, что считал истиной. Когда мне стало ясно, что в советские времена нас всех обманывали, я пошел на баррикады. С тех пор требование свободы слова стало для меня важнейшей задачей. Занять критическую позицию по отношению к Кремлю заставил меня, прежде всего, разгон последнего независимого телеканала НТВ в 2000 году.

Тогда лишь немногие, в том числе и я, решились пожертвовать своим гарантированным будущим в государственных структурах ради неизвестной пока карьеры предпринимателя. И в 1996 году тоже очень немногие решили вложить все заработанные деньги в полуразвалившееся предприятие, каким тогда был «Юкос», за шесть месяцев до выборов, в которых все ожидали победы коммунистов. Я решился – и выиграл.

Ш: Вы были советником последнего главы правительства Советского государства, работали в 1993 году при Борисе Ельцине в министерстве энергетики и одновременно председателем правления первого в России частного банка – как раз в горячую пору приватизации. Не было ли это тем сплавом экономики с политикой, который сегодня вы так усиленно бичуете?

МХ: Банк, который мне принадлежал, начал заниматься энергоресурсами спустя два года после моего ухода с государственной службы, в 2005 году. Сегодня люди из высших сфер власти совсем иначе ведут себя по отношению к бизнесу – вступают в тесные связи, сливаются. Я нахожу это опасным.

Ш: Ваша близость к Ельцину вам, однако, помогла стать в 1996 году одним из главных совладельцев «Юкоса», в то время второго по величине нефтяного концерна России. Откуда вы взяли деньги?

МХ: Я основал свой банк в 1988 году. В 1993, к началу приватизации, он был, по российским представлениям, уже «старым банком», хорошо известным в России и за рубежом. В то время количество разоряющихся предприятий стремительно росло, рушилась вся советская система. Деньги были наименьшей из проблем. Наш банк за 1994-95 годы заработал более миллиарда рублей прибыли, что для седьмого по величине банка страны было не так уж и много.

Ш: Российские бизнесмены вроде вас в ходе приватизации получили цвет советской промышленности почти что в подарок.

МХ: Неправда. Чтобы выкупить «Юкос», мы брали кредиты у российских банков, западные инвесторы на аукционах воздерживались. Кроме того, все забывают, в каком состоянии был «Юкос» в 1996 году: долг государству по налогам доходил до двух миллиардов долларов, люди полгода не получали зарплаты, и цены на нефть колебались от шестнадцати до двадцати пяти долларов за баррель. Сколько могло вообще тогда стоить такое предприятие, как «Юкос»? Несмотря на это, мы заплатили за него один миллиард триста миллионов долларов, погасили долг государству и другие задолженности. В 2003 году «Юкос» давал уже вдвое больше нефти, был свободен от долгов, и капитализация достигла сорока миллиардов долларов.

Ш: Вы всегда подчеркивали, что в 90-е годы в высшей лиге российской экономики все происходило сравнительно разумно, в то время как сейчас в России царит «беспредел». Что вы об этом думаете?

МХ: Я хорошо знал президента Ельцина – он никогда не терпел рядом с собой государственных чиновников, которые свои миллионные состояния, добытые коррупцией, демонстративно выставляли напоказ, как это в обычае сегодня. Невозможно себе представить, чтобы правоохранительные органы использовались для разорения предприятий конкурентов. Правила могут быть хорошими или плохими, но хуже всего, когда вообще нет никаких правил, когда ради каких-то политических целей не соблюдаются законы. Конфликты между предпринимателями сегодня часто решаются насилием; людей берут в заложники, чтобы оказать давление на бизнесменов. Младших партнеров, друзей или подчиненных просто сажают в тюрьму.

Ш: «Находить дыры в законе и использовать их» – так вы когда-то описали рецепт своего успеха. Это значит, вы знали, что вы и ваша фирма балансировали на грани законности?

МХ: Умелое использование закона – один из важных факторов успеха. Наши действия тогда проверялись юристами, бухгалтерами, государственными органами и судами. Не было ни одного протеста, все наши действия признавались отвечающими законам – до тех пор, пока в 2003 году государство не начало атаку на нас. Если в законе описан способ платить налоги на двадцать процентов меньше, я был бы плохим предпринимателем, если б не воспользовался этой возможностью. Повторяю еще раз: все было законно. Чтобы привлечь нас к ответственности за неуплату налогов, одни законы просто начинали перетолковывать потом, другие с самого начала применялись противозаконно. Если взглянуть беспристрастно, то «Юкос» был в стране третьим по объему налогоплательщиком после «Газпрома» и РАО ЕЭС.

Ш: Какую цель преследовало правительство Владимира Путина вашим арестом в октябре 2003 года?

МХ: Главная цель была – перед парламентскими и президентскими выборами воспрепятствовать финансированию независимой оппозиции. К тому же – желание бюрократии обогатиться за счет развала нашей фирмы.

Ш: Вы имели влияние на половину парламента, финансировали, как говорили тогда, все оппозиционные партии – от «Яблока» до Российской коммунистической партии. Вашего политического влияния боялись.

МХ: Действительно, были такие страхи. Бывший премьер-министр Михаил Касьянов на моем процессе в суде признал, что Владимир Путин в его присутствии высказался именно в таком смысле. Действительно, либеральные партии «Яблоко» и «Союз правых сил» я финансировал из личных средств.

Насколько мне известно, некоторые акционеры «Юкоса», разделяющие взгляды РКП, финансировали коммунистов из собственных средств. Но влияние «Юкоса» не было решающим. Крупные концерны, такие как Газпром, и другие предприятия также участвовали в финансировании избирательной кампании. Решающим фактором были главные актеры: администрация президента и губернаторы.

Ш: Ваши проблемы с Кремлем не доказывают ли, что вы проявляли амбиции занять должность президента?

МХ: В России человек еврейского происхождения никогда не мог даже всерьез рассматривать такую возможность – это азбучная истина. Я тоже никогда не высказывал такого желания. Я же не дурак.

Ш: Вы хотели для нынешнем процессе привлечь в качестве свидетелей в общей сложности четыреста семьдесят восемь человек, в том числе половину российского правительства – включая премьера Путина. Но и Путин, и президент Медведев устранились от участия в процессе. Кто же выдвигает обвинения, скрываясь за кулисами?

МХ: Это председатель наблюдательного совета концерна Роснефть Игорь Сечин, его пособник Салават Каримов, помощник генерального прокурора и еще пара других. Политическую ответственность несут, естественно, власть имущие. И еще ряд людей, которые строят свою карьеру на обещании довести мое дело до нового приговора. Они оказывают давление на суд. Это делают не Путин и Медведев лично, действует хорошо известный механизм.

Ш: Вы имеете в виду, что Путину достаточно высказаться о вас отрицательно, и подчиненные чувствуют, что их подстрекают действовать жестче?

МХ: Я вспоминаю замечание Путина в прямом эфире на телеканале «Вести». Он фактически обвинил меня в том, что я стою за пятью заказными убийствами. Он приписал бывшему шефу службы безопасности «Юкоса» участие в убийствах и сказал тогда: «Ясно, что он действовал в интересах и по указанию своего шефа».

Ш: Можете ли вы утверждать, что руки сотрудников вашего концерна чисты от крови? Каждый знает, что приватизация девяностых протекала крайне жестко.

МХ: Ни один конфликт не разрешался «Юкосом» «физически». Когда возникали споры, мы выясняли их в судах или в правительстве.

Ш: Российское правительство считает, что вы и ваш концерн стоите за убийством мэра сибирского города Нефтеюганска Владимира Петухова в июне 1998 года. Якобы он мешал «Юкосу»; его вдова два года назад высказалась в том же духе. Можете ли вы с уверенностью сказать, что Петухов лишился жизни без участия «Юкоса»?

МХ: Петухов якобы потребовал от «Юкоса» перерасчета налогов. Но за прошедшие к тому времени двенадцать лет ко мне или к «Юкосу» ни налоговые, ни контрольные органы не предъявляли повышенных требований, как это произошло в 1998 году. Ведь было известно, что из-за падения мировых цен на нефть «Юкос» закончил 1998 год с убытком. Это показывает, что обвинение было сфабриковано. Я убежден, что «Юкос» не имеет никакого отношения к этому трагическому событию.

Ш: Вам во второй раз предъявлено обвинение, процесс тянется бесконечно долго. Какой умысел стоит за этим?

МХ: Система боится моего освобождения. С другой стороны, продолжающееся заключение меня в тюрьме портит имидж власть имущих. Я думаю, окончательное решение о моей дальнейшей судьбе еще не принято. Чтобы успокоить российское и зарубежное общественное мнение, суд заботится о том, чтобы соблюсти внешнюю форму. На самом деле, процесс не имеет ничего общего с тем, что во всем мире считается правосудием. Еще раз повторить ту бессмыслицу, что случилась во время первого процесса, уже не получится. Действовать строго по закону, однако, тоже немыслимо – никто не отменял распоряжения держать меня в тюрьме и дальше. Я же стою перед судом не за мою предпринимательскую деятельность. Тогда за что же? По политическим мотивам? Это они должны, в конце концов, сказать.

Ш: Срок вашего первого заключения заканчивается в октябре следующего года. Считаете ли вы возможным, что перед следующими президентскими выборами вас выпустят на свободу?

МХ: Я не верю, что этот суд может принять такое решение. С политической точки зрения имеются сильные аргументы в пользу освобождения, но, с другой стороны, имеются не менее важные интересы.

Ш: И какова ваша стратегия?

МХ: Вести себя так, словно идет вполне нормальный судебный процесс, в котором я должен убедить судью и общественность, что я прав. На политические решения я никакого влияния не имею. Но я могу сделать все, чтобы никто не сомневался в том, что обвинения беспочвенны.

Ш: В 90-х о вас говорили, что вы выиграли от кризиса. Сегодня вы слывете мучеником во имя демократии и гражданских прав. Вам это приносит удовлетворение?

МХ: Раньше я так же мало был бароном-грабителем, как сегодня мучеником, и вообще не люблю я стереотипы. Само собой, я вел активную общественную жизнь, был меценатом. К сожалению, это имело неприятные побочные эффекты. Моя активная общественная позиция расценивалась как покушение на российскую систему власти. Я совершенно не стремился стать противником Кремля, мучеником или героем. Но, оглядываясь назад, я не хотел бы ничего менять в своей жизни.

Ш: Через два года после вступления Дмитрия Медведева в должность президента тандем Путин-Медведев исчерпал свои возможности. Медведев заявляет о «примитивной нефтяной экономике» и «свирепствующей коррупции», но распустить правительство он не может – это был бы путч против Путина. Как страна могла бы выйти из этого кризиса?

МХ: Естественно, экономика, ориентированная на сырьевой рынок при нестабильных мировых ценах на нефть – это риск. Российский экспорт все еще состоит на семьдесят процентов из сырья. А Россия имеет и другие ресурсы: у нее неплохая система образования и сравнительно дешевая рабочая сила. Однако второго преимущества мы скоро лишимся: из-за высоких цен на нефть заработная плата растет быстрее, чем производительность. Остается образование. Даже если сейчас его уровень снижается, его остается достаточно для развития постиндустриальной инновативной экономики. Только для этого Россия должна выработать другое отношение к людям.

Кто может развивать новые идеи или предприятия, если не гарантирована личная безопасность, если плоды твоего труда в любой момент могут быть отобраны коррумпированной бюрократией? Мой пример – это сигнал для потенциальных основателей инновативных предприятий: лучше не делай этого здесь, в России. Но у нас нет выбора. Модернизация невозможна без политических реформ. Путин должен показать, что он ставит интересы страны выше бюрократии и собственных амбиций.

Ш: Сегодня все говорят о модернизации, но спорят о путях. Одни считают необходимым условием либерализацию политической и экономической системы, другие требуют сильного государства и «доброй диктатуры».

МХ: Глупо думать, что с помощью «доброй диктатуры» можно создать разом сильное государство и современную экономику. Сильное государство – это, прежде всего, эффективно работающие демократические институты: независимый суд, профессиональный, сильный парламент, влиятельная оппозиция, которая не радикализируется под внешним давлением, честные выборы, развитое гражданское общество и независимые СМИ. «Добрая диктатура» – это прерогатива бюрократов.

Ш: До вашего ареста вы часто получали советы от западных политиков – Генри Киссинджера или графа Отто фон Ламсдорфа. Чего вы ждете сегодня от западных политиков?

МХ: Знакомство с западными политиками помогало мне понять их взгляд на Россию и международную политику. Общие стратегические интересы основываются на общих ценностях. Я благодарен многим западным политикам за то, что они внимательно следят за моим процессом. Среди них особенно много немцев.

Ш: Министр юстиции Германии Сабина Лейтхойссер-Шнарренбергер в день своего вступления в должность принимала вашу маму. Помогают ли подобные акции?

МХ: Не буду лицемерить: общественный интерес к моему делу важен для меня. Но я убежден, что решение моей проблемы может быть найдено только в России.

Ш: Мы понимаем, что вы нам не скажете, что осталось от вашего состояния после всех этих лет преследований. И все-таки: как долго вы еще сможете финансировать вашу защиту и те кампании в вашу поддержку, которые ведутся во всем мире?

МХ: Эти расходы соответствуют возможностям моей семьи и моих друзей. И даже если они не смогут добиться справедливости, пока я жив, они будут продолжать борьбу без меня.

Ш: Господин Ходорковский, мы благодарим вас за беседу.

 

В ИТОГЕ…

Хамовнический суд Москвы приступил к оглашению приговора по второму делу Лебедева и Ходорковского утром 27 декабря. Вскоре после начала оглашения из зала суда попросили удалиться представителей прессы. Одновременно была прекращена онлайн-трансляция заседания. Перед началом заседания перед зданием Хамовнического суда собралось большое количество людей, в том числе сторонников Ходорковского. Сообщается, что милиция задержала 11 человек – сторонников Ходорковского, которые принесли с собой плакаты и отказались свернуть их по требованию правоохранителей.

Оба бизнесмена были признаны виновными почти по всем пунктам обвинения, в том числе в отмывании денег в составе преступной группы.

Адвокаты Лебедева и Ходорковского уже пообещали обжаловать приговор. Ранее они неоднократно заявляли, что обвинение бизнесменам абсурдно, точно так же, как абсурдно и все второе дело Лебедева и Ходорковского. Прокуроры требуют для бизнесменов приговора в 14 лет лишения свободы.

 

ЛИЧНОЕ ДЕЛО

Михаил Борисович Ходорковский (26 июня 1963, Москва) – российский предприниматель, общественный деятель, публицист.

В 1992 году – руководитель Фонда содействия инвестициям в топливно-энергетический комплекс с правами заместителя министра топлива и энергетики России. Председатель совета директоров объединения «Менатеп». В 1997–2004 годах – совладелец и глава нефтяной компании «Юкос», которая перешла к нему в результате залоговых аукционов.

25 октября 2003 года Ходорковский был арестован в новосибирском аэропорту «Толмачево» по обвинению в хищениях и неуплате налогов. 31 октября 2003 года Генеральная прокуратура РФ арестовала акции «Юкоса».

К началу 2004 года считался самым богатым человеком в России и одним из богатейших людей в мире. Согласно российской версии журнала «Forbes», был самым богатым бизнесменом в России в 2004 году. В 2004 году вместе со своими деловыми партнерами был обвинен в совершении ряда экономических преступлений.

В мае 2005 года Мещанский районный суд Москвы признал Ходорковского виновным в мошенничестве, присвоении чужого имущества, неуплате налогов и других преступлениях. Ходорковский был осужден на девять лет лишения свободы по нескольким статьям Уголовного кодекса. Кассационным определением Московского городского суда от 22 сентября 2005 года срок был снижен до восьми лет.

В итоге основные нефтедобывающие активы компании «ЮКОС» перешли в собственность государственной нефтяной компании «Роснефть», а сама компания «ЮКОС» подверглась процедуре банкротства.

До декабря 2006 года Михаил Ходорковский отбывал наказание в исправительной колонии №10 общего режима города Краснокаменска в Читинской области, а затем вместе с Платоном Лебедевым был переведен в читинский следственный изолятор, где ему были предъявлены новые обвинения.

Карта сайта | Версия для печати | © 2008 - 2017 Секретные материалы 20 века | Работает на mojoPortal | HTML 5 | CSS