КОНТРТЕРРОРИЗМ И КАВКАЗ «ПРОДОЛЖАЮТСЯ» С ОДНОЙ БУКВЫ

Статистика

  • Записей (415)
  • Комментариев (56)
17.03.2011

 

Доку Умаров

Начнем, так сказать, с конца, а заодно с недавней истории. По информации заместителя генерального прокурора России Ивана Сыдорука, в 2010 году число преступлений экстремистской направленности на Северном Кавказе превысило три с половиной сотни, то есть, ЧП происходят каждый день... Это в четыре раза больше, чем в 2009-ом. По данным же на середину декабря, в результате 276 подрывов и 82 боестолкновений погибло более 200 силовиков и мирных граждан при 500 раненых. Уничтожено столько же боевиков. География терроризма все явственней приобретает очертания трех субъектов – Дагестана, Ингушетии, Чечни. Как справиться с такой вот российской «ДИЧью»?..

 

В начале 2000-х, когда Северный Кавказ прочно ассоциировался едва ли не с «диктатом» боевиков, спешное изменение оценочного ракурса должно было способствовать региональной стабилизации. Потому, что сами боевики стремились к широкой популярности, рассматривая ее в качестве неформального оправдания за радикал-сепаратизм. Изменение медийных подходов зависело от слома тогдашней системы материальной мотивации журналистов. Ибо ежесуточные 30-60 долларов заведомо «мобилизовывали» на их «боевую» отработку. Когда журналистам стали платить меньше, следовательно, отказались от привычных к у.е. московских гастролеров, нашлись сюжеты, настраивающие сколько-нибудь на оптимистический лад. Кстати, этой же цели соответствовало и появление на всероссийском экране чеченки Айсет Вацуевой. Так вот: сегодня, воодушевленные телепанорамой отстроенного Грозного, а заодно планами Рамзана Кадырова превратить Аргунское ущелье в швейцарские Альпы, мы стали забывать, что Северный Кавказ по-прежнему далек от среднероссийской нормы по большинству социальных показателей. Не говоря о культурно-этических представлениях.

Тысячу раз правы те, кто считает, что проблему не решить только материальными вливаниями, тем более за счет информационных новаций. Но еще меньше надежд оставляет сугубо силовой принцип региональной стабилизации. Десятилетиями сохраняющаяся массовая явная или скрытая безработица, сезонно достигающая 70 процентов при среднестатистических 5 квадратных метрах жилплощади на душу населения, сводит на нет антитеррористическую профилактику. Когда, скажем, дагестанская семья, ютящаяся в одной комнате, неделями не видит мяса, можно ли от нее требовать сознательного законопослушания? «Недостаток бутербродов» доводит до греха при любой власти. А зримое обесценивание жизни мобилизуют на отмщение за ее «свинцовые мерзости». Когда же объектом мщения становится неправедно возвысившийся чиновник, ЧП приобретает политический резонанс. Даже если мститель далек от какой бы то ни было идейно-экстремистской мотивации. Но он, взращенный в своей культурноисторической среде, независимым от нее быть не может.

Наложение многообразной региональной динамики на сущностные социальные проблемы требует гибкого реагирования, увы, часто по принципу латания дыр. Но и в этих обстоятельствах очевидны главные направления северокавказской стабилизации, они же – проблемы, не разрешенные за 16 лет. Во-первых, определение звена, «ответственного» за вытягивание тяжкой и запутанной региональной цепи. Этим «звеном» скорее станет строительный сектор, позволяющий в политически диктуемые сроки создать максимальное количество рабочих мест, в свою очередь, не требующих высокой квалификации. Социально-«каркасный» и технологически сколько-нибудь прозрачный характер этого вида хозяйственной деятельности одновременно упростит контроль над инвестиционными потоками в регион. Ибо «многовороночное», следовательно, изначально запутанное финансирование создает предпосылки для оттока средств в теневой сектор, обслуживающий интересы, прежде всего, коррумпированных элит. А порой – в террористический бюджет напрямую. В то же время жилищное строительство и последующее обустройство новоселов наглядно подтвердит оздоровление жизни, по меньшей мере, переориентирует значительную часть социально активного населения на законный промысел. Кроме того, выбор сквозной распространяемой на весь регион хозяйственной доминанты в отличие от разноскоростного обустройства каждой республики в отдельности поставит «пограничный заслон» на пути экстремистов из «больного» субъекта СКФО в «выздоравливающий».

Во-вторых, параллельный поиск источников регионального самофинансирования. Скажем жестче: дотационный характер жизнеобеспечения самого населенного региона страны (9 миллионов) утверждает иждивенчество как способ существования не только местных властей, но и – по аналогии – значительного числа граждан региона. Когда легче взять, чем заработать, формируется отношение к чужому как своему – в широком социальном и криминальном диапазоне. Пусть строительная сфера субсидируется централизованно, но остальные хозяйственно-отраслевые направления должен поддерживать частный бизнес. Тем более что экономика региона – действительно вариативна по приложению усилий. И к тому же тяготеет к малому и среднему предпринимательству, а также сфере услуг. Здесь открывается непаханое поле для многочисленных выходцев из региона, ныне преуспевающих чаще вне его пределов. В «остальной» России, кстати, проживают более полутора миллионов северокавказцев. Во имя ужесточения социальной ответственности «национально-окрашенного» бизнеса не обойтись без федеральной и региональной регламентации. Иначе теряет смысл поиск иностранных инвесторов, прежде всего, среди таких же северокавказцев, но нашедших себя за пределами СНГ, часто на Ближнем Востоке. А тамошняя диаспора (более 300 тысяч так называемых «черкесинов») считается весьма благополучной и в целом отзывчивой на нужды своих прародин. Но… Почему они должны опережать своих московских, красноярских, ростовских, краснодарских и прочих собратьев?

В-третьих, обеспечение социально-правовых и материальных условий функционирования ныне полуофициальных охранных структур. Впрочем, это направление оправдано лишь при опережающей, как минимум, параллельной реализации первых двух. Иначе нынешние и будущие силовики пойдут проторенной дорогой по-разному легализованных рэкета или «крышевания» контрабанды. Но заинтересованность, прежде всего, частника в безопасности своих «кровных» вложений действительно поможет укрепить сферу, например, туристических услуг или локального сельхозпроизводства. Тем более что оружие здесь любят больше, чем компьютер. В любом случае, курс на внутрирегиональное правоохранительное самообеспечение – безальтернативен. Иначе страна разорится из-за постоянного содержания на Северном Кавказе крупной группировки, привлекаемой к охране правопорядка при отсутствии масштабных угроз конституционному строю. Впрочем, здесь, как нигде, востребуется военная служба по месту призыва. С учетом понятного качества образовательной работы она, эта служба, становится едва ли не единственной школой гражданского воспитания взрослеющих носителей «подсолнечного темперамента».

В-четвертых, централизованное введение шефства по принципу: любой крупный админи-стративно-хозяйственный, а то и успешный коммерческий субъект страны отвечает за многообразную реабилитацию подшефного района, аула, элеватора, бензоколонки. Формы этого шефства зависят от конкретного случая. Хотя направлением «главного удара», повидимому, еще долго будет оставаться система народного образования и профподготовки. Не обойтись без расширенного квотирования для кавказской молодежи мест в столичных вузах – с обусловленным возвращением выпускников домой. Дополнительные средства на этот счет могут быть изысканы у тех же столичных коммерсантов-кавказцев, опасающихся размещать свои активы на малой родине. Зато сцепка «меценат-обучаемый» при крепких куначеских связях выглядит предпочтительнее обезличенного набора в ВУЗы. Но главное – это школа. Для ее подтягивания хотя бы к советским стандартам, возможно, придется длинным рублем завлекать педагогов-вахтовиков. Например, в качестве условия вожделенного многими командирования в посольские школы. Здесь же – как частность: реанимация памятной по советскому времени кадровой политики. Это когда полномочия местного начальника «подкреплялись» его русским замом. А в остальном? Не отмороженный местный «авторитет» куда ценнее, чем «правоверный» назначенец, если первый не только «кормит» земляков, но и наставляет их на путь истинный.

В-пятых, прикладное разведение понятий «террорист» и «терроризм». Эффективная борьба с террористами бесперспективна без сужения специализации силовиков. Практика требует углубленного изучения, прежде всего, механизма мотивации явного и потенциального представителя «группы риска». Ибо то, что у нас называется «обезвреживанием преступника», по существу, является лишь ликвидацией последствий уже совершенного им преступления. Но и изобличенный злодей рассчитывает остаться в живых. Впрочем, тему моратория на применение смертной казни лучше разовьют юристы. Главная же наша беда состоит в преимущественной концентрации внимания на террористах в ущерб терроризму. С ним-то следует бороться не там, где взрывают, а там, где террористическая угроза произрастает из упомянутой нищеты и местных представлений о справедливости. Тем более что не возвращенный соседом долг в 5 тысяч рублей в социально опосредованных условиях Ингушетии или Дагестана служит дополнительной мотивацией мстящего за смерть своих близких. Часто в интерпретации адата – горского «народного права» на кровную месть.

О независимости от Москвы или «кавказском халифате» говорят единицы. Но месть за личную потерю или вопиющее оскорбление многие на Северном Кавказе не воспринимают как злодейство. А ведь там насчитываются сотни тысяч понесших утраты. Без создания инструмента разрешения многослойных конфликтов между семьями, кланами, соседними этносами, в конечном счете, между гражданином и государством терроризм не одолеть. Чем на государевом уровне, а не применительно к обрезанию, подтверждается роль исламских авторитетов, поаульно выбираемых советов старейшин, самых досточтимых родов (а они, как правило, во власти) и прочих творцов уличной морали? Не выдает ли нашу национальную некомпетентность реляция Рамзана Кадырова об урегулировании то ли 50, то ли 90 споров между кровниками?

Уже нельзя игнорировать предупреждения религиозных иерархов, по крайней мере, Дагестана. Они указывают на наметившийся социально-политический разлом между приверженцами традиционного ислама и суфиями-«сектантами»,  последовательно вбирающими в свои ряды недовольных светской (читай – федеральной) властью. Их число возрастает год от года, в отдельных районах – кратно. При том, что именно «сектанты» преимущественно опираются на «народное» право.

Наконец, в-шестых – принятие мер международного силового и финансового купирования терроризма. В сегодняшней повестке дня – прежде всего, «размен» витальной для Турции курдской проблемы на нашу северо-кавказскую. Все годы чеченского лихолетья эта страна является главным транзитным пунктом, как минимум, надеждой на приют для большинства пришлых боевиков. Будучи профессиональными моджахедами, они во многом выполняют роль не только «вдохновителей», но и «организаторов» террористической деятельности. А из условного десятка документов, изымаемых при их аресте или с трупов, семь-восемь имеют турецкую привязку. Впрочем, успех принесет лишь антитеррористическая интеграция с политическим значением антигитлеровской коалиции. Но до этого, прямо скажем, далеко.

 

Государственник по убеждению, экономист по специальности, менеджер по опыту и – лучше – северокавказец по национальности подскажет что-то еще. Без информационно-политического макияжа – он в складывающейся обстановке едва ли поможет. 

Борис ПОДОПРИГОРА

Карта сайта | Версия для печати | © 2008 - 2017 Секретные материалы 20 века | Работает на mojoPortal | HTML 5 | CSS