НИЩИЕ И ЮРОДИВЫЕ

Статистика

  • Записей (415)
  • Комментариев (56)
11.04.2011

В многочисленных подземных переходах, в метро, возле рынков, и – святое дело – на папертях церквей сколько-нибудь крупного города постсоветского пространства к вам тянутся и тянутся руки… Дряблая ладонь старушки или маленькая грязная детская ладошка, пластиковые стаканчики мамаш с младенцами или в руках пьяных бомжей и пьянчужек. Все это профессиональные попрошайки! Бонзы, стоящие за этой разношерстной братией и «дающие» ей работу, наживаются на нашем с вами чувстве сострадания к «Христа ради просящим подаяния»…

Даже в центре Киева нищенствующих и вороватых цыган «развелось» столько, что просто диву даешься! Куда смотрят нынешние городские власти? Ведь бродяжки, сидящие или даже возлежащие в общественных местах, представляют для других граждан потенциальную угрозу, так как болеют различными серьезными, и главное, заразными заболеваниями: от туберкулеза до сифилиса. В лучшем случае «жебракив» с центральных улиц прогоняют (или, имея такую четкую иерархию, они сами уходят, как по команде!) лишь на время «празднеств общегосударственного значения» или в связи с прибытием какой-нибудь высокой делегации…

А КАК БЫЛО «ЗА ЦАРЯ ГОРОХА»?

Еще при Петре Великом в крупных российских городах было строжайше запрещено нищим шататься по улицам и просить милостыню, «понеже в таковых многие за леностями и молодые, которые в работы и наймы не употребляются, милостыни просят, от которых ничего доброго, кроме воровства показать не можно». Между прочим, с подававших милостыню взыскивался штраф в 5 рублей, потому что желающие помогать бедным обязывались делать пожертвования на богоугодные заведения.

ДВА ТЕЧЕНИЯ «НА ДНЕ» ОБЩЕСТВА

Нищих и юродивых дореволюционного Киева многие сегодня представляют близкими друг к другу социальными группами из городских низов. Только нищие воспринимаются как полностью потерявшие человеческий облик бомжи, а юродивые почти поголовно – безумцами.

Нужно заметить, что «во времена оны» среди нищих были и просто люди обездоленные, но не наглые и притом не ленивые, как нынче. Те бродяжки соглашались на любую поденную работу, искали пропитание попрошайничеством, бывало, конечно, что и в чужие сады-огороды забирались, но большого урона не наносили, брали только, чтобы насытиться.

Крупные монастыри, в силу доктрины братолюбия, терпели на своей территории этот слой общества, разрешали просить милостыню, изредка устраивая для бродяг и специальные трапезы. Следует отметить, что монахи четко отличали нищих от богомольцев, посещающих святые места, хотя внешний вид последних не всегда был образцовым, ведь пройти проходилось порой тысячи верст пешком, и одежда их приходила в негодность. Киево-Печерская Лавра – ярчайший образец благотворительной деятельности, – устраивая трапезы для паломников, бродяг к столу не допускала. Они вынуждены были довольствоваться только тем, что оставалось от совместной трапезы истинно верующих сограждан. На территории этой обители нищие, впрочем, чувствовали себя вольготно. Им разрешалось находиться в крытой галерее, ведущей к Дальним пещерам, выпрашивать подаяние, расположившись непосредственно вдоль крепостной стены обители. В большинстве своем лаврские нищие были слепыми и увечными (без рук, без ног, с телами, покрытыми язвами и т.п.). Богомольцы, считавшие своим долгом помочь несчастным, сами люди небогатые, делились с ними просфорами, мелкой монетой. Лаврские нищие входили в специальную артель со строгой иерархией, подчинялись старшим, отдавали им часть выручки. Именно «командиры» в основном наживались за счет этих бродяг. История сохранила немало примеров, когда «ватажки» строили на вырученные средства большие дома, сколачивали многотысячные состояния. При этом такие «нищие», чтобы не выделяться, а также по долгу профессиональной деятельности одевались в лохмотья, питались грубой пищей, чтобы «быть в форме». А после смерти подобного бродяги нередко в его доме находили тайники, в которых было спрятано по нескольку десятков тысяч рублей!

И такие случаи в Киеве были не единичны. В газете «Киевлянин» за 1890 год читаем заметку: «На одной из киевских окраин находится прекрасный каменный дом, стоимостью около 20 тысяч рублей, принадлежащий нищему, выпрашивающему около костела копейки и кусочки хлеба. Кроме дома нищий этот владеет также шестидесятитысячным капиталом, но, несмотря на это, одевается в лохмотья и спит в конуре на жесткой соломе».

ПРООБРАЗ ПАНИКОВСКОГО

Что касается киевских нищих, то они во все времена представляли особый клан, традиционно окруженный легендами, иногда весьма далекими от реальности. Своеобразную систематизацию этого сословия в свое время пытался сделать известный писатель Иван Нечуй-Левицкий, а его повесть «Киевские попрошайки» и сегодня может послужить интересным пособием на эту тему. Можно смело сказать, что полтораста лет назад нищие Киева действительно представляли собой некую профессиональную корпорацию – негласное товарищество во главе с цехмистром (как правило, его выбирали из наиболее удачливого лжеслепого попрошайки). Члены объединения называли себя «товарищами», имели собственный статут и кассу. Низшую ступень занимали «ученики», которые действительно проходили курс профессиональной подготовки. В программу нищенской науки входили знания молитв, нищенских кантов, профессионального жаргона и набора технических приемов. В цех принимались, как правило, люди, имеющие телесные недостатки или увечья. Срок обучения занимал 5–6 лет, и только после этого «ученик» торжественно посвящался в «товарищи» и становился полноправным членом цеха.

Кстати, литературный образ Паниковского тоже возник не на пустом месте. Правда, Паниковский денег не просил, он их просто брал, «не отходя от кассы» на углу Крещатика и Прорезной.

А вот его прообраз «работал» в действительности двумя кварталами выше – на углу Владимирской и Прорезной; это был великий профессионал своего дела – одноногий нищий Шпулька. Гримасничая и причитая, он проводил вечера возле воспетой Булгаковым кондитерской «Маркиза». Публика шла из театров, ресторанов и прочих увеселительных заведений и щедро одаряла «жебрака». Днем Шпулька занимался «общественной деятельностью» (он являлся главой корпорации нищих), а ночью «подрабатывал» связным между бандами грабителей. За четверть столетия такого бизнеса король нищих скопил себе солидный капитал. Он построил на улице Бульварно-Кудрявской (нынешней улице Воровского) трехэтажный особняк и успешно сдавал чиновникам комнаты по очень высоким ценам.

НА «СЛУЖБЕ» У ПОЛИЦИИ

Профессиональные нищие во все времена отличались большой мобильностью, находили места для проживания самостоятельно, преимущественно в заброшенных домах, которые постепенно сносили по указанию полиции. В теплую пору года бродяги устраивали шалаши на побережье Днепра, ютились в землянках, коих огромное количество было обустроено в многочисленных киевских ярах, а также «на задворках» парков и садов, протянувшихся по всему правому берегу древнего города. В сезоны дождей бродяги занимали возвышенности, хотя делали это неохотно – не любили быть «на виду». Оно и понятно. Были времена, когда за бродяжничество можно было угодить в работный дом, в котором принудительно заставляли работать (в обмен за проживание, одежду и питание) бывших воров и хулиганов.

Горожане жаловались на то, что профессиональные нищие, состоявшие из описанной выше категории населения, объединившись в «бродяжную гильдию», не подчиняются городским властям, не желают честно трудиться, выясняя отношения внутри клана, устраивают потасовки с разбоем и поножовщиной, не брезгуют кражами. Полиция, конечно же, пыталась навести хоть какой-то порядок. Киевская управа благочиния, приказ общественного призрения и прочие службы городского порядка и надзора следили за паспортным режимом киевлян и гостей, однако почти всегда бродяги жили по подложным паспортам. Это не составляло труда, ибо в дореволюционные времена в «виды на жительство» не вклеивались фотографии. Бродяге требовалось лишь выучить письменное содержание документа, украденного у кого-нибудь в толпе.

Существовала категория бродяг-доносчиков. Это были нищие, которые зарабатывали на жизнь тем, что сотрудничали с полицией. В обмен на необходимую информацию служащие полиции разрешали таким бродягам заниматься в свободное время своей «профессиональной» деятельностью.

Киев, особенно после того, как в последней четверти XIX века обзавелся железной дорогой, стал ощущать огромный наплыв бродяг практически со всей страны. Встречались среди них и беглые каторжники, большой процент составляли дети. Очень часто бродяги похищали детей, воспитывали их по своим правилам и с их помощью срывали неплохие барыши, пользуясь сердобольностью киевлян, их извечно толерантным отношением к калекам, детям-сиротам и просто убогим. Не последнюю роль в этом играл особый христианский статус «Матери городов русских», наличие огромного количества монастырей, церквей и подворий, которые, как уже отмечалось выше, проповедуя братолюбие, занимались благотворительностью по велению души и сердца.

«ЖЕ НЕ МАНЖ ПА СИС ЖЮР…»

Естественно, между нищими-профессионалами и просто бедными людьми была существенная разница. Последние больше занимались импровизацией и делали это не всегда удачно. В своих мемуарах Александр Вертинский приводит речь нищего киевского поэта, обращенную к богатой публике: «Пардон, мсье! Волею судеб оказался я вне бортов общественного положения. Скитаюсь в океане бурь и невзгод. Нуждаюсь в сентиментальной поддержке, ибо нет ни сантима!» Но, к сожалению, к таким просьбам сытая толпа была глуха. Нужно было пройти великую школу, чтобы уметь вызвать у прохожего хотя бы искру сострадания...

«МАКАРЬЕВНА»

В числе пустосвяток – нищенствующих под монастырями и церквями – обращала на себя внимание толстая баба, лет сорока, называвшая себя «голубицей оливаной». Носила эта «голубица» черный подрясник с широким ременным поясом; на голове у нее была иерейская скуфья, из-под которой торчали распущенные длинные волосы; в руках у нее был пучок восковых свечей и большая трость, которую она называла «жезлом иерусалимским». На шее у весьма упитанной нищенки были надеты четки с большим крестом и образ, вырезанный на перламутре. Народ и извозчики звали ее «Макарьевной», а иногда и «вдовицей Ольгой».

Говорила она иносказательно и все больше текстами; на купеческих свадьбах и поминках она играла первую роль и садилась за стол с духовенством. Занималась она также лечением, оттирая купчих разным снадобьем в бане. Круг действий «Макарьевны» не ограничивался одним Петербургом. Она годами живала в Москве, затем посещала Нижегородскую ярмарку, Киев и другие города. По рассказам, она выдала свою дочь за квартального надзирателя, дав в приданое тысяч двадцать. Подчас «Макарьевна» жила очень весело, любила под вечерок кататься на лихачах, выбирая такого, который «помоложе и подюжее».

ЯСНОВИДЯЩИЙ ФЕДОТ

Среди юродивых были люди с вполне светлым разумом, и даже духовным саном (например, известный юродивый начала ХІХ века иеродиакон Феофил, по преданию, предсказал поражение наших войск в Крымской войне). К тому же в жизни эти два социальные слоя практически не пересекались. Юродивые, заботясь о спасении души, часто приговаривали себя к более чем спартанским условиям жизни, носили вериги, сурово постились и проповедовали учение Христа. С другой стороны, это были прекрасные советчики, доктора и меценаты, и одновременно с тем прорицатели.

Огромный успех во второй половине ХІХ столетия выпал на долю Федота Малинникова с Куреневки, известного киевского провидца, видимо, подверженного какому-то психическому заболеванию. Во всяком случае, современная ему городская пресса окрестила Федота «ясновидящим идиотом». Он произносил бессвязные фразы, в которых, впрочем, горожане находили смысл и толковали как пророчества. Кое-что из предсказанного Федотом сбывалось, как, например, пожар на Печерске. Видимо, прорицания юродивого пришлись не по вкусу полиции, которая выслала «ясновидящего идиота» из Киева. Впрочем, Федот со временем вернулся, и его пророчества пользовались спросом даже среди богатых горожан. Причем довольно долгое время – с 1870 по 1910 год.

Надо сказать, что, в отличие от полиции, церковь была более чем терпима к юродивым, добавляя даже к самому этому слову приставку «Христа ради». Способность к прорицанию воспринималась как Божья благодать. Таким «Христа ради юродивым» был и Иван Иванович Босой (настоящая фамилия Расторгуев), прибывший в Киев в начале сороковых годов ХІХ столетия из города Зарайска Рязанской губернии. Он поселился в маленькой пещере, которую собственноручно вырыл на территории Верхнего города и на время уединился в ней в строгом посте и молитвах. Надев вериги, Босой в самые суровые морозы ходил в легком халате и без обуви (видимо, поэтому и получил такое прозвище).

Это была поистине легендарная личность, первый в Киеве юродивый, который занимался еще и меценатством. Он содержал благотворительный приют, в котором ежедневно кормил и принимал до полутысячи человек, оказывая им медицинскую помощь, выдавая одежду и обувь. Резиденция Босого находилась в цокольном здании Андреевской церкви, и на протяжении дня здесь постоянно толпились странники, нищие и пилигримы, жаждущие получить от «святого» благословение. Умер блаженный в стенах своей богадельни 12 декабря 1849 года. А его отреставрированная недавно могила и сегодня является местом паломничества.

«ДА, БЫЛИ ЛЮДИ В НАШЕ ВРЕМЯ!»

До революции на средства, собранные Киевской городской думой, а также за счет благотворительных взносов (часто даже анонимных) крупных предпринимателей – купцов и промышленников – строились богадельни. Государство таким образом пыталось решить проблему бродяжничества, поразившую крупные города. В Киеве, в частности, работой на ниве общественного призрения прославились семейства Терещенко, Галаганов, Дегтяревых... Казалось бы: чего это им, респектабельным богачам, редко прогуливавшимся пешком и еще реже сталкивавшимся с городским дном, тратить такие огромные суммы на призрение опустившихся людей? Видимо, все дело в том, что были они людьми верующими, сколотили свой капитал в большинстве случаев честным путем, приумножили деяния своих отцов, заботились не только о собственном благополучии, осознавая, что «тот свет» уравняет имущественный ценз всех без исключения.

Вся Россия, например, знала о Сулимовских богоугодных заведениях. В них содержались престарелые бездомные и сироты. Эти заведения находились под патронатом жен киевских генерал-губернаторов. Городские власти, купцы и промышленники устраивали судьбы людей, впавших в крайнюю нужду в силу обстоятельств, то есть ставших таковыми по нужде, а не по призванию. Они четко отличали профессионалов от действительно обездоленных. Первые, правда, тоже могли рассчитывать на какую-нибудь копеечную ночлежку и кусок хлеба.

«МЫ СТАРЫЙ МИР РАЗРУШИМ, ДО ОСНОВАНЬЯ, А ЗАТЕМ…»

После установления на территории огромной Российской империи советской власти ситуация претерпела кардинальные изменения. Молодое люмпенизированное государство посчитало своим долгом бороться с детской беспризорностью, иногда весьма варварским способом. Создавались детские трудовые коммуны, в которых наспех обутые и кое-как одетые, полуголодные подростки постигали пролетарскую грамоту, осваивали профессии летчиков, танкистов, железнодорожников, словом, тех, кто мог в любую минуть надеть форму и вступить в смертный бой ради победы мировой революции. Бродяг среднего и старшего поколений бросили на произвол судьбы, полностью отказавшись от патроната над ними, выслав на 101-й километр, подальше от столиц, губернских, а впоследствии областных центров, запретив им появляться в этих населенных пунктах под страхом смертной казни. Именно эта категория населения, оказавшись у разбитого корыта, всерьез нарушила относительно спокойный ритм жизни в провинции. Особенно пострадали от такой политики южные губернии страны и Крым. Там было тепло и не голодно, можно было филонить, устраиваясь на работу. По правилам первых лет советской власти, принятый на работу немедленно получал продовольственный паек и «подъемное» денежное довольствие. Рабочих рук не хватало… На первых порах принимали любого, почти не удосуживаясь узнавать, а «чем занимался товарищ до 1917 года». Это приводило к печальным последствиям. Подобно детям лейтенанта Шмидта, мигрирующие бродяги, подбирая по пути все, что плохо лежит, постигали преимущества новой власти, которая волей-неволей поощряла подобную деятельность. Так продолжалось до середины 30-х годов ушедшего века...

Когда на конституционном уровне было решено, что, дескать, «кто не работает, тот не ест», бродяги были попросту физически уничтожены, частью завербованы в трудовые, а, по сути, концентрационные лагеря. Так что строили всякие там беломорканалы и днепрогэсы не только зеки. Большевики таки «сделали сказку былью», превратив всю страну в единую строительную площадку с использованием дармового рабского труда всего населения поголовно. Хорошо это или плохо? С точки зрения демократических завоеваний – не очень хорошо. С точки зрения приобщения бродяг к труду – великолепно. Правда, маленькая неувязочка получается: цели – благие, средства – унизительные.

Доподлинно известно, что и киевские богачи-благодетели, и пролетарии-революционеры мечтали, каждый по-своему, что на улицах родного города через сотню лет уж точно не будет нищих, страждущих, несчастных! И как жаль, что они ошиблись…

Вадим ЯНКОВСКИЙ

Карта сайта | Версия для печати | © 2008 - 2017 Секретные материалы 20 века | Работает на mojoPortal | HTML 5 | CSS