Прототипы «Горе от ума»

Статистика

  • Записей (415)
  • Комментариев (56)
25.05.2011

Александр Сергеевич Грибоедов родился 4 января 1795 года в семье отставного секунд-майора.

Он окончил Московский университет по философскому отделению и в 1808 году получил степень кандидата словесных наук. Затем перешёл на этико-политическое (юридическое) отделение. В 1810 году он стал кандидатом прав, но снова остался в университете для изучения математических и естественных наук. Неплохое образование, правда? Кроме того, Грибоедов свободно владел тремя европейскими языками, а очутившись на Кавказе и в Персии смог вскоре объясняться и на тамошних наречиях.

 

В 1812 году, когда началась Отечественная война, Александр Грибоедов добровольно вступил в армию, и был зачислен корнетом в Московский гусарский полк. Ушёл с полком Казань. Там полк расформировали и его перевели в Иркутский гусарский. Словом, в войне ему не удалось поучаствовать. В 1815 году, когда война окончилась разгромом Наполеона, Грибоедов подал в отставку.

В 1817 году он вступил в службу Коллегии иностранных дел. Произошло знакомство с Пушкиным и Кюхельбекером. В ноябре двойная дуэль между Шереметьевым и Завадовским, где должны были стреляться и секунданты – Грибоедов и Якубович. Они с Якубовичем достреливались 23 октября следующего года, в окрестностях Тифлиса. Грибоедов лишился фаланги мизинца. Здесь, в столице Грузии, Грибоедов знакомится и быстро сходится с генералом Ермоловым.

«Какое мученье быть пламенным мечтателем в краю вечных снегов» – «Одна беда: скудность познаний об этом крае бесит меня на каждом шагу» – «Мало надеюсь на свое умение, и много на русского Бога» – «Нет! я не путешественник! Судьба, нужда, необходимость может меня современем (именно так было написано – прим. автора) преобразить в исправники, в таможенные смотрители; она рукою железно закинула меня сюда и гонит далее, но по доброй воле, из одного любопытства, никогда бы я не расстался с домашними пенатами, чтобы блуждать в варварской земле в самое злое время в году», – записывал он в кавказском дневнике.

Можно понять человека. Из питерского барского дома попасть на Кавказ, часами не слезать с лошади, преодолевать горы, ущелья бурные реки, в которых он дважды чуть не утонул, спать в палатке, пить неизвестно какую воду, есть, что попадёт, то и дело ввязываться в стычки с неприятелем – чего уж тут барчуку радоваться… Но постепенно человек привыкает ко всему. И начинает любоваться закатами и рассветами, горами и реками, начинает понимать психологию грузин, армян, персов.

Грибоедов быстро стал опытным путешественником, отличным дипломатом.

«Вот ещё она нелепость – изучать свет в качестве простого зрителя. Тот, кто хочет только наблюдать, ничего не наблюдает, так как его никуда не пускают, как человека бесполезного в делах и докучливого в удовольствиях. Наблюдать деятельность других можно не иначе, как лично участвуя в делах – одинаково при изучении света или любви. Нужно самому упражняться в том, что хочешь изучать». «В разговоре с ним Ермоловым) я должен бываю прикусить язык при всей своей самолюбивой самоуверенности».

Это записи первых дней. Позже А.С. Грибоедов стал одним из лучших знатоков Кавказа и Персии. Во всём своеобразный, холодно остроумный, Грибоедов острее других, особенно военных, видел недостатки российской действительности. Но, тем не менее, считал долгом чести вкладывать в службу все свои дарования и знания. «Уважение к России и к её требованиям, вот что мне нужно» – так жестко он формулировал своё дипломатическое кредо. Недаром он быстро сделал дипломатическую карьеру!

28 января 1819 года он выезжает из Тифлиса в Персию, в Тавриз. В те времена это был ещё средневековый город с узкими улочками, высокими крепостными стенами. Единственным украшением была знаменитая Голубая мечеть, построенная лет триста тому назад, и развалины древней крепости, уже лежавшей в руинах, когда закладывались первые камни Голубой мечети. Посреди города текла река с мутной водой. Город находился на высоте мили над уровнем моря, возвышаясь над местностью. Грибоедов провёл там успешные переговоры и 4 сентября выезжает из Тарвиза в Тифлис с партией из 70 русских солдат, вытащенных им из персидского плена.

В 1822 году Грибоедов назначается чиновником по дипломатической части при Ермолове. Чем оба были вполне довольны.

Довольно скоро, он стал разбираться в военных вопросах, узнал разные дороги по горам, научился разговаривать с тамошней публикой и даже командовать при нужде. Вот, что он записывал в дневнике:

«Под Гумрами я наткнулся на отряд из 2-х рот Козловского (полка – прим. автора) , 2-х 7-го Карабинерного и 100 человек выздоровевших,- всё это назначено на усиление главного корпуса, но не знало куда идти, я их тотчас взял всех под команду, 4-х проводников из татар, сам с ними и казаками впереди, и вот уже второй день веду их под Ахалкалаки, всякую минуту ожидая нападения, коли в целости доведу, дай Бог».

 

Теперь я хочу привести легенду об Александре Сергеевиче Грибоедове, рассказанную Юрием Терапиано.

«Ещё во время своего первого приезда в Персию Грибоедов обратил на себя внимание маздеистов (религиозная секта в Персии – прим. автора); он был человеком, исключительно одаренным в духовной области, и должен был по их мнению, во что бы то ни стало пойти этим путём. У себя на родине он уже принадлежал к духовному братству, но у нас люди редко доходят до «Конечной цели», в своих исканиях… Грибоедов был связан внутренне: он хотел писать, хотел выразить то, что ему никак не удавалось. Блестяще образованный, умный и тонкий человек, он не был по-настоящему одарен в той области, которой ему этого более всего хотелось. Он писал стихи и комедии, которые сам считал безделками. Так оно и было. Но у маздеистов были свои особые способы: при помощи некоторых средств можно на время вызвать в человеке искусственную гениальность. Только одно нельзя сделать – удержать это состояние навсегда.

Грибоедов дал согласие на такой опыт – и увидел во сне план своей будущей комедии, которая потом стала знаменитой. И вот уже в марте 1823 года он мчится в Петербург с двумя первыми актами «Горя от ума». Он читал многим эти первые тексты и по реакции слушателей, понял, что стоит на верном пути.

Пушкин сказал: «О стихах я не говорю – половина должны войти в пословицу».

В июле Грибоедов уехал в тульское поместье Бегичева, где завершает 3-й и 4-й акты пьесы.

Казалось бы, сбылась мечта. Но цензура не выпускает пьесу ни в печать, ни на сцену.

Даже Пушкин, великий Пушкин не оценил Грибоедова. Он сказал о его замечательной пьесе: «Горе от ума» есть уже картина обветшалая, печальный анахронизм». Хотя читки комедии вызывали всеобщий восторг, а персонажи пьесы вошли в историю.

Увы, ещё в 1833 году П.Вяземский писал: «Во всех званиях, во всех степенях нашего общества удивительное однообразие: все как будто вылиты в одну форму, выкрашены под один цвет. Стройный, правильный, выравненый, симметрический, одноцветный, цельный Петербург может некоторым образом служить эмблемою нашего общества. Без надписей, без Нумеров на домах трудно было бы отличить один дом от другого. В людях что Иван, что Петр; во времени что сегодня, что завтра: всё одно и то же; нет разности в приметах лиц и званий». Зато декабрист А.Бестужев сказал: «Это благородное негодование ко всему низкому, эта гордая смелость в лице Чацкого проникла в меня до глубины души... будущее оценит достойно сию комедию и поставит её в число первых творений народных».

Даже Писарев – злой критик, писал: «Для того, чтобы художник мог нарисовать такую достоверную историческую картину, ему надо быть не только внимательным наблюдателем, но ещё, кроме того, замечательным мыслителем; надо из окружающей вас пестроты лиц, мыслей, слов, радостей, огорчений, глупостей и подлостей выбрать именно то, что сосредоточивает в себе весь смысл данной эпохи, что накладывает свою печать на всю массу второстепенных явлений... Такую громадную задачу действительно выполнил для России двадцатых годов Грибоедов».

«Буду ли я когда-нибудь независим от людей? Зависимость от семейства, другая от службы, третья от цели в жизни, которую себе назначил, и может статься наперекор судьбы. Поэзия!! Люблю её без памяти, страстно, но любовь одна недостаточна ли, чтобы себя прославить? И, наконец, что слава? По словам Пушкина...

 Лишь яркая заплата

 На ветхом рубище певца.

Кто нас уважает, певцов истинно вдохновенных, в том краю, где достоинство ценится в прямом содержании к числу орденов и крепостных рабов?», – записал Грибоедов.

В 1825 году Грибоедов приехал в Киев, где познакомился с декабристами: Муравьевым-Апостолом, А.Муравьевым, Бестужевым-Рюминым и Трубецким. Это ему скоро аукнулось

Через Крым он отправился на Кавказ к Ермолову в станицу Екатериноградскую.

И тут 26 декабря Следственный комитет по делу декабристов выносит постановление об аресте Грибоедова.

22 января 1826 года Грибоедов был арестован в крепости Грозной. Оттуда с фельдегерем его повезли в Питербург. 11 февраля посадили в ордонангхаус Главного штаба. Только 2 июня Грибоедов был освобожден из под ареста, Следственным комитетом. Он представляется Николаю I. А в середине августа снова видим его в Тифлисе. 12 мая принимает участие в походе на Эривань. 20 июля отправляется к Аббас-Мирзе для переговоров. Переговоры, как всегда на Востоке шли тягуче медленно. Только 21 ноября Грибоедову удалось заключил мирную конвенцию с Персией. В 1828 – был подписан Туркменчайский мирный договор с Персией, по которому Россия получила Эриванскую и Нахичеванскую области, и Грибоедов везёт в Питер его текст.

Надо полагать, в благодарность за эту работу, 15 апреля Грибоедов назначается министром-рездентом в Персию.

18 июля 1828 года Грибоедов писал Булгарину: «Это было 16-го. В этот день я обедал у старой моей приятельнице Ахвердовой, за столом сидел против Нины Чавчавадзевой, второй том Леночки, всё на неё глядел, задумался, сердце забилось, не наю беспокойства ли другого рода, по службе, теперь необыкновенно важной, или что другое придало мне решительность необычайную, выходя из за стола, я взял её за руку и сказал ей: Venez avec moi, j’ai quelque chose à vous dire – Пойдемте со мной, мне нужно что-то сказать вам. Она мня послушалась, как и всегда, верно думала, что я усажу её за фортепиано, вышло не то, дом её матери возле, мы туда уклонись, взошли в комнату, щеки у меня разгорелись, дыханье занялось, я не помню, что я начал ей бормотать, и всё живее и живее, она заплакала, засмеялась, я поцеловал её, потом к матушке её, к бабушке, к её второй матери Праск(овье) Ник(олаевне) Ахвердовой, нас благословили, я повис у неё на губах всю ночь, и весь день, отправил курьера к её отцу в Эривань с письмами от нас обоих и от родных...В Гумрах меня нагнал ответ от к(нязя) Чавчавадзиева отца, из Эривани, он благословляет меня и Нину, и радуется нашей любви».

Грибоедов отправился в сторону Эривани, но его схватила лихорадка, и он вернулся в Тифлис. «Вчера, – писал он Паскевичу, – я думал, что в промежутке двух пароксизмов мне удастся жениться без припадка болезни. Но ошибся: в самое то время, как мне одеваться к венцу, меня бросило в такой жар, что хоть отказаться совсем, а когда венчали, то я едва на ногах стоял. Несмотря на это, во вторник с женою отправляюсь в Персию... Нина мой Карс и Ахалцых, и я поспешил овладеть ею, так де скоро, как в(аше) с(иятельство) столькими крепостями... «Как это всё случилось! Где я, что и с кем!! Будем век жить, не умрем никогда» Слышите? Это жена мне сейчас сказала ни к чему, – доказательство, что ей шестадцатый год...И это кроткое, тихое создание, которое теперь отдалось мне на всю мою волю, без ропота разделяет мою ссылку и страдает самою мучительною беременностью...».

Итак, 22 августа свадьба с Ниной. 9 декабря Грибоедов выехал из Тавриза в Тегеран, отправив Нину в Тифлис. 29 или 30 декабря посольство приезжает в Тегеран. А 30 января 1829 года толпа фанатиков разгромило здание, где поместилось посольство.

Через несколько месяцев Пушкин встретил на дороге воз с гробом «несчастного Грибоеда». 18 июля состоялись похороны писателя в церкви св.Давида на Мтацминде.

Когда я жил в Тбилиси, не раз поднимался на фуникулере на эту гору, возвышающуюся над городом. И спускался к церковке, где похоронены Грибоедов и Нина, оставшаяся верна ему до самой своей смерти. Удивительный роман! Там на надгробном камне высечено: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской...».

А теперь, с вашего позволения, читатель, вернемся к названию этого небольшого опуса и поговорим немного о прототипах бессмертной грибоедовской пьесы.

Этих прототипов существует немало. Некоторые из них даже атрибутированы. К примеру, в Москве показывают «дом Фамусова» на Тверской. Сам Грибоедов указывал на своего дядю – Алексея Федоровича Грибоедова. С которого, он писал Фамусова.

Дотошные комментаторы нашли у Грибоедова десятки заимствований у разных поэтов. Чушь какая! В любой новой книге можно найти те же десятки похожих фраз и словосочетаний.

Но вот попались мне во Франкфуртской библиотеке «Посев» воспоминания Н.В. Волкова-Муромцева «Юность от Вязьмы до Феодосии» (1902-1920 гг.), изданные в 1983 г. тем же «Посевом». Книга написана живым языком, с огромной любовью к России, с массой генеалогических подробностей. И вот с чего начинает автор:

«Мой пра-пра-прадед Николай Степанович Волков был женат на Грибоедовой. Пра-прадед Степан Николаевич Волков был женат на Муромцевой. Его сын Николай Степанович женился на Натальи Дмитриевой-Мамоновой. Николай Степанович начал свою карьеру в лейб-гусарском полку, служил под Паскевичем в Польше и кажется на Кавказе. Он отличился и был произведен в генерал-майоры, когда ему было 32 года. В 1835 году он был назначен Пензенским губернатором и в 1846 году Наместником Польским… В Псковской губернии прадед был избран губернским Предводителем…У него было три сына, старший из которых – мой дед, Александр. Мой дед был студентом физического факультета Юрьевского университета… Там мой дед ухаживал за Надеждой Дондуковой-Корсаковой, сестрой моей бабушки по матери. Но она ему наотрез отказала. Там же Лев Толстой ухаживал за моей теткой Катей Яковлевой. Она ему отказала несколько раз, и Толстой тогда сказал, что едет в Севастополь, и пусть там его убьют. Тетя Катя не смягчилась. Он её потом вписал, как Кити в «Анну Каренину», и в семье её все дразнили, что она своим отказом превратила Толстого в писателя.

Мой дед затем влюбился в девицу Самсонову, единственную дочь богатого черниговского помещика. Он повёз её на бал в дворянское собрание во Пскове, и она тут же влюбилась в его отца. Они женились и, несмотря на то, что прадеду было тогда 64 года, а ей 18, были они очень счастливы. Она родила ему сына Евгения.

Дед мой поссорился с отцом и уехал в Гейдельберг, где работал знаменитый профессор Robert Bunsen. Дед стал его учеником и сотрудником. В Гейдельберге он женился на дочери Вильяма Гора, Алисе…Потом дед взял место профессора физики в новороссийском университете в Одессе.

От отца он унаследовал талант к живописи, и вдруг, решил стать художником… Он в Лондоне устроил выставку, продал все свои картины, и стал очень известен, как художник...

Мой отец Владимир, братья его и сестра воспитывались в Англии… Когда отцу исполнилось 22 года, он должен был отбывать воинскую повинность и поступил вольноопределяющимся в лейб-гвардии Конный полк. После двух лет мой отец прошёл офицерский экзамен и в 1895 году был произведен в корнеты. Он женился на моей матери в 1894 году. Она была единственной дочерью графа Петра Александровича Гейдена и княжны Софьи Михайловны Дондуковой-Корсаковой…

Дед Гейден купил ему имение Хмелита… В этом доме я и родился в 1902 году. Оказалось, что Хмелита в XVIII веке и в начале XIX принадлежала Грибоедовым. Дом был построен Грибоедовым, прадедом моей пра-пра-прабабушки Екатерины Алексеевны Волковой-Грибоедовой. Внук его Алексей Федорович Грибоедов был родным дядей поэта. Александр Сергеевич Грибоедов в детстве и юности проводил в Хмелите каждое лето, там же он написал большую часть «Горе от ума».

Но мы-то с вами знаем, что писалась пьеса на Кавказе. Дядя послужил «Фамусовым». У А.Ф. Грибоедова было две дочери, двоюродные сестры поэта. Одна, кажется, звали её Елена, вышла замуж за Паскевича-Эриванского («Скалозуб»), она сама была «Софьей». У других комментаторов – Скалозуб списан с полковника Сорочана, служившего при Ермолове.

Волков рассказывает, что в детстве он дружил со столетним дедом Прокопом, что помнил барина А.Ф. Грибоедова. Про «Фамусова» он говорил: «Строгий был барин, но справедливый, кого нужно было наказать, он наказывал, но кто хороший был, он тех вознаграждал, и те любили его. Про А.С. Грибоедова он вспоминал так: «Часто к нам приезжал, чудак он был, всё над всеми подтрунивал, говорили, писал он что-то, но он своих двоюродных сестер сильно изводил». Известно, что характер у Грибоедова был, прямо сказать, неважный. Как у всех великих поэтов и писателей.

Точно известно, что в конце июля 1823 года Грибоедов гостил в имении С.И Бегичева, где заканчивал работу над двумя последними действиями пьесы. Бегичева, а не Волкова!

В литературоведении имеется несколько прототипов героев Грибоедова. Хотя сам поэт в известном письме Катенину от января 1825 года писал:

«…портреты и только портреты входят в состав комедии, них, однако, есть черты, свойственные многим другим лицам, а иные всему роду человеческому настолько, насколько каждый человек похож на своих двуногих собратий. Карикатур ненавижу, в моей картине ни одной не найдешь. Вот моя поэтика…». Ещё бы, «у Грибоедова не стиль, а стилет», – как сказал Ю.Айхенвальд. Однако М.Гершензон написал целую книгу «Грибоедовская Москва», в которой утверждал, что прототипом Хлестовой была Н.Д.Офросимова, Мария Ивановна Римская-Корсакова, чей дом в два этажа и два десятка комнат, сохранившийся доныне, выходил на Страстную площадь против монастыря. И что во всех спектаклях декорацией последнего действия «Горя от ума», всегда показывают вестибюль именно этого дома. Что сын Марии Ивановны Сергей женился на кузине Грибоедова, Софье Андреевне, которую называет прототипом Софьи из пьесы, а её отца – дядю Грибоедова – прототипом Фамусова».

Что ж, мы имеем ещё один вариант. Вообще же, прототип, прообраз – только толчок для фантазии автора, повод для игры.

Ведь даже нынче по прошествии двух веков в стране нашей полным-полно Фамусов и Мочалиных, Скалозубов и прочих героев Грибоедова. Вот только Чацкие куда-то подевались.

На одном из последних съездов партии Маленков, которого за бабье лицо прозвали Маланьей, ляпнул: «Нам нужны советские Гоголи и Щедрины, которые огнем сатиры выжигали бы из жизни всё отрицательное, прогнившее, омертвевшее, всё то, что тормозит движение вперед». Это было смехотворно, при строжайшей цензуре, созданной КПСС. Вот почему через пару дней по стране стало ходить четверостишье:

Безусловно нам нужны

Подобрее Щедрины,

И такие Гоголи,

Что бы нас не трогали.

Грибоедов же остался в истории литературы автором одной пьесы. Но какой!

 

Феликс ЗИНЬКО

Карта сайта | Версия для печати | © 2008 - 2018 Секретные материалы 20 века | Работает на mojoPortal | HTML 5 | CSS