РОССИЯ В НАТО – ИНТРИГА ИЛИ ЛУКАВСТВО?

Статистика

  • Записей (413)
  • Комментариев (56)
16.11.2010

 

Сначала об истории. В ней такая перспектива возникала, по меньшей мере, дважды. В обоих случаях – как возможность предотвратить или прекратить противостояние Востока с Западом, находившихся в геополитически сопоставимых условиях. Еще в 1949 году – при Сталине – Москва предлагала интегрировать СССР в евроамериканский военный блок, в то время только созданный. Победная эйфория союзников тогда еще не иссякла, хотя холодная война уже стучалась в дверь, особенно после фултонской речи Черчилля в 1946 году.

 Борис ПОДОПРИГОРА

 

Москве не только, по наивности, казалось, что главное предназначение будущего альянса – не дать возродиться германскому и прочим «милитаризмам». Ведь накануне – при обсуждении функций ООН – предлагалось с той же целью сформировать международную эскадрилью бомбардировщиков. Запад загадочно промолчал. Москва, попутно боровшаяся с космополитами, врачами-вредителями и «ленинградцами», тоже не настаивала.

Десятилетие спустя Хрущев, преисполненный радикально-примиренческими намерениями, пытался положить конец блоковому противостоянию. Предложение о взаимном роспуске Варшавского Договора и Североатлантического альянса готовилось к парижской встрече лидеров бывших союзников, намеченной на середину мая 1960 года. Тогда же в подарок президенту США Эйзенхауэру вручную собирали никелированный «Москвич-403». Встречу, а с ней и идею перечеркнул полет «первомайского шмеля» – шпиона Пауэрса на своем U-2. С 1991 года речь идет лишь о гипотетическом вступлении России в альянс. Об этом говорят, как правило, на пике очередного российско-американского потепления. В качестве кокетливого дипломатического комплемента.

Поэтому не будем ни лукавить, ни интриговать и начнем с теории. Во-первых, пресловутая realpolitik начала XXI века решительно развела Запад и Москву. Сегодня мы имеем дело не с конвергенцией двух сопоставимых величин, а с подчинением меньшинства большинству. С национально опосредованными эмоциями, но без последствий, существенных для согласившихся участвовать в чужой геополитической «подтанцовке». Так что, вступив в НАТО, мы обречены скорее в одиночку отстаивать решения, в том числе, затрагивающие наши интересы. Но, будучи принятыми при нашем формальном участии, они, эти решения, обретут дополнительную международную легитимность.

Или, ехидно потирая руки, вступить в альянс в качестве заведомо «буйного» диссидента, чтобы подорвать его изнутри – по принципу «не такие дела заваливали»? Так ведь не дадут! Несмотря на принятый в альянсе весьма «витринный» принцип консенсуса. Ибо – это, прежде всего, военный союз с присущей ему внутрисистемной субординацией. Иначе бы он растворился в Евросоюзе, Интерполе, контрольных органах ВТО или нашел себя в структурах ООН.

Отсюда, во-вторых. Военные по определению не могут существовать без реального или потенциального противника. Даже если сегодня он мало себя проявляет. Иначе рыцарскую романтику отца и сына Дюма придется принять за данность XXI века. Но собственно военный союз не согласуется с ситуативно приводимыми цивилизационными вызовами (вселенское потепление, терроризм и пр.). Они-то требуют не узко военного, а столь же цивилизационного отклика с опорой на всякий раз эксклюзивный инструментарий. Кстати, не мы, а сами натовцы считают, что долевое участие военных в борьбе с международным терроризмом не превышает пяти процентов от всего объема усилий. Тем временем, под боком у крупных натовских группировок (до недавнего времени в Ираке) крепнет пиратский монстр. Его в первую очередь могла бы показательно покарать военная машина альянса, но на практике этот монстр ее не боится. Что тогда подтверждает глобальную роль блока как борца с мировым злом? Или, по большому счету, это не его задача? Тогда какая у него задача?.. НАТО, если обратиться к его политике, а не пропаганде, остается инструментом силовой защиты интересов США и их мотивированных союзников. В зоне, «наплывно» огибающей нас от полярного круга до Средней Азии. Есть ли у нас, подчеркнем, военные интересы, общие с США? В крайнем случае, так ли они насущны в сравнении с реальными вызовами для России?

Но если у западноевропейцев нет альтернативы привычному американскому зонтику (от добра добра не ищут), то наше встраивание в западную пирамиду обессмыслит надежды на многополюсный мир. Наоборот, пополнение нами альянса предсказуемо закрепит его разделение по принципу «Западнезапад». Связывая себя интересами других, мы рано или поздно обретем нового коллективного противника. Хотя бы потому, что парное лидерство – в отличие от многовершинного – скорее располагает к соперничеству. Что тогда лучше – трепать кому-то нервы во главе своего «Варшавского Договора» или быть «Варшавой» – в чужом? Тем более, что взаимной «нервотрепки» избежать не удастся. Не «подлечить ли нам нервы» после многовекового противостояния по трем из четырех сторон света? Тем более что при сохранении нынешней динамики военных расходов стран НАТО и России – они к середине века могут составить до тридцати процентов от нынешних ежегодных бюджетов. На что тратиться, если мы – партнеры?

Теперь, в-третьих. После падения противника, в предвосхищении которого альянс был создан (за шесть лет (!) до образования Варшавского Договора), НАТО продолжает существовать в режиме упреждения. Кого? Если честно – сейчас почти эксклюзивно России: до тех пор, пока не устоялись представления о «справедливом» распределении ее природных ресурсов. Национальные ли они или постколониальные, то есть, «ничьи»? – нам никто не поклялся. Сегодня мы не ждем выхода натовских танков на линию Архангельск-Астрахань. Нынешние геополитические условия – относительно штатные. Поэтому достаточно периодически напоминать визави о военной достижимости и более «перспективных» рубежей. Без хлопотного расчехления пушек. Ну, а если коса найдет на камень, членство в НАТО или качественно любое с ним партнерство вряд ли нас обезопасит. Милошевич не был оголтелым врагом Запада. Но военная машина альянса сработала даже при сомнениях-возражениях целого списка фрондирующих союзников США. Проголосовавших, тем не менее, «за».

Впрочем, «входной» сценарий, единственный, примиряющий нас с западными партнерами, состоит в «назначении» себе того же противника, что и Запад. Конечно, это не мультяшные «злодеи-изгои», по мере политической необходимости выскакивающие как черт из табакерки. Это, прежде всего, семидесятимиллионный шиитский Иран, зримо претендующий на региональное лидерство – с прицелом на большее. Он-то на ближайшую, а то и среднесрочную перспективу точно не станет союзником США. Не будем ему сейчас ставить оценку за поведение. Но, не боясь обвинений в антисемитизме, заметим: в ирано-израильском клинче много взаимного провоцирования, амбиций и мифологии. При том, что Тель-Авиву выдан картбланш на расширенную трактовку террористических угроз. Что мы выиграем от участия в антииранском фронте? Если учесть, что доля мусульманского по истокам населения России обещает уже к 2020 году составить добрую треть от прогнозируемых 110-115 миллионов сограждан или даже меньше. В этом случае, вряд ли кто из наших мусульман отличит суннитов от шиитов. Зато наверняка получит довод в ущерб национальной интеграции. К тому же, всякий раз, когда мы экономически подтверждаем «международную озабоченность» Ираном или кем-то другим, оказывается, что свято место пусто не бывает. Бизнес, знаете ли, как всегда…

То же и с Китаем. Тем более, что будущее не обещает ослабления его пока подспудного противостояния, прежде всего, США и Японии. В этих условиях наш договорный альянс с Западом Пекин справедливо расценит как антикитайское антрепренерство на его тыловых рубежах. Нам это надо? Не дальновиднее ли оставаться вне глобальных блоков? А уж если интегрироваться, то, прежде всего, с соседями по постсоветскому пространству. Ибо та же ОДКБ – это, конечно, не Варшавский Договор, но единственно приемлемая для нас форма раннего предупреждения угрозы, скажем прямо, прежде всего, со стороны афганских исламистов. В этой логике присутствие в ОДКБ Армении и Белоруссии могло бы считаться не обязательным, если бы не усердие наших натовских партнеров в приобщении едва ли не всех граничащих с нами государств к «цивилизационным ценностям». На военно-политическом языке это называется недружественным окружением. По-английски – unfriendly envelopment…

Верно и то, что альянс, как любая бюрократическая система, по инерции воспроизводит потребность в себе «родном», не поминая всуе первопричины своего появления на свет. Но, если в Брюсселе с политически окрестным ему Вашингтоном пекутся исключительно о стабильности по всем азимутам, почему бы с чистого листа не выстроить действительно глобальную, а не корпоративную систему безопасности? Для начала отказавшись от аббревиатуры, у кого-то вызывающей неоднозначные ассоциации. Тогда в этой системе нашлось бы дело всем, кто консенсусно приравнивают собственную безопасность к соседской. В этом случае бюрократический опыт натовского консенсуса лишним не станет.

Тоже по ассоциации вспомним крылатую фразу Ленина: «Соединенные Штаты Европы или невозможны, или реакционны». Сегодня объединенная Европа – это явь, чью и какую реакцию это бы ни вызывало. Что до вступления России в НАТО, то для нас оно или бессмысленно, или опасно. Впрочем, памятуя о Соединенных Штатах Европы, вернемся к разговору лет через сто. Для истории – это не срок.

 

Карта сайта | Версия для печати | © 2008 - 2017 Секретные материалы 20 века | Работает на mojoPortal | HTML 5 | CSS