Сказки Гоголя

Статистика

  • Записей (414)
  • Комментариев (56)
29.09.2010

Мы знаем произведения Гоголя со школьной скамьи – но о нем самом не знаем ничего. Человек-миф. Он сжег больше, чем другие написали. Он избегал откровений и уничтожил все письма и документы, которые могли бы рассказать о нем больше того, что он разрешил. 

Анна Варенберг

 

«Гоголя как человека знали весьма немногие. Он не любил говорить ни о своем нравственном настроении, ни о своих житейских обстоятельствах, ни о том, что он пишет, ни о своих делах семейных», – писал Сергей Аксаков в 1854 году.

Большое, как известно, видится на расстоянии. Может быть, спустя десятилетия после смерти Гоголя кому-то удалось проникнуть в его тайны?

«Если бы сейчас среди нас жил Гоголь, мы относились бы к нему также, как большинство его современников: с жутью, с беспокойством и, вероятно, с неприязнью. Непобедимой внутренней тревогой заражает этот единственный в своем роде человек: угрюмый, востроносый, с пронзительными глазами, больной и мнительный», – эти слова принадлежат Александру Блоку, написавшему в 1909 году, к столетию Николая Васильевича, статью «Дитя Гоголя».

«Мир его не похож ни на какой мир. Он один жил в нем», – замечает Василий Розанов. И это одна из самых точных, хотя и парадоксальных оценок. Пожалуй, самое великое произведение Николая Гоголя – созданный им миф о самом себе... Как же создавался этот миф?

 

14-ЛЕТНЯЯ НЕВЕСТА

Склонностью к мистицизму и даже ясновидению отличались еще родители будущего писателя.

Его отцу, Василию Афанасьевичу Гоголю-Яновскому, в 14 лет приснился сон о девушке, которая станет его женой. И, едва увидев ее в реальности – она оказалась дочерью соседей, – мальчик воскликнул: «Это она!» Удивительно, ведь Машенька Косяровская в тот момент была семимесячным младенцем.

Но Василий терпеливо ждал, пока она вырастет, 13 лет ездил к соседям, играл с Машенькой в куклы, учил ее читать, посвящал ей стихи. А когда девочке исполнилось 14, предложил руку и сердце. Даже по тем временам невеста была слишком юной. Но Василий Афанасьевич и так ждал слишком долго. Венчание состоялось. Новобрачный умчал Машу на тройке к себе, на хутор Купчинский.

Однако их жизнь не была похожа на идиллию. От этого брака родились 12 детей. Но выжили только Николай Васильевич и четверо его сестер.

В ожидании очередных родов Мария Ивановна, опасаясь за жизнь будущего ребенка, дала обет: если родится сын, она назовет его Николаем – в честь чудотворного образа Николая Диканьского. За малыша, по просьбе родителей, молился священник села Диканьки.

Вслед за Николаем – или, как его звали домашние, Никошей – родился Иван. Братья были очень привязаны друг к другу. Когда они подросли, их отправили учиться в полтавское училище.

Братья жили на квартире у чужих людей, часто опаздывали на занятия, а то и вовсе не приходили. Об их способностях учителя отзывались так: Николай Яновский «туп, слаб, резов», а брат Иван «туп, слаб, тих».

Иван действительно не отличался крепким здоровьем и вскоре умер. Никоша часами просиживал возле могилы брата. Потрясение было настолько сильным, что мальчика пришлось забрать из училища.

 

ТАЛАНТ ПОД ПРИКРЫТИЕМ

Год спустя Николая отправили в город Нежин, в лицей князя Безбородко. И здесь он держался особняком и не отличался прилежанием.

«Как теперь вижу этого белокурого мальчика в сером суконном сюртучке, с длинными волосами, редко расчесанными, молчаливого, как будто затаившего что-то в своей душе, с ленивым взглядом, с довольно неуклюжею походкою, и никогда не знавшего урока. Он учился у меня три года и ничему не научился. Это был талант, не узнанный школою, и, ежели правду сказать, не хотевший или не умевший признаться школе», – сообщает учитель латинского языка Иван Кулжинский.

То есть юный Николай тоже творил свой миф – но с целью не показать, а скрыть свой талант от мира. Однако умение замечать малейшие детали и отражать их в творчестве, чувство юмора, едкое, граничащее с сарказмом, – все это невольно прорывалось наружу.

«Никто не думал из нас, чтобы Гоголь мог быть когда-либо писателем даже посредственным, потому что он известен был в лицее за самого нерадивого и обыкновенного слушателя и отличался больше жартами, которыми часто заставлял всех товарищей хохотать до беспамятства.

Довольно бывало ему сказать одно слово, сделать одно движение, чтобы все в классе, как бешеные или сумасшедшие, захохотали в одно горло, даже при учителе, директоре. Он же оставался, как ни в чем не бывало: спокоен и важен», – вспоминал однокашник по лицею Иван Сушков.

«Товарищи часто жаловались на него: он всех копировал, передразнивал, клеймил прозвищами. Но характера был доброго и делал это не из желания обидеть, а так, по страсти», – вторит ему Кулжинский.

Тогда еще юный Гоголь не проявлял себя как будущий великий писатель. Зато в лицейских театральных представлениях ему как актеру не было равных.

«Все мы думали тогда, что Гоголь поступит на сцену, потому что у него был громадный талант и все данные для игры на сцене», – сообщает еще один воспитанник лицея Тимофей Пащенко.

У Николая был особый дар исполнять роли комических стариков. Зал умирал от хохота, наблюдая за его персонажами на сцене. Но самым большим успехом Гоголь пользовался в роли госпожи Простаковой из фонвизинского «Недоросля».

«Видел я эту пьесу в Москве и в Петербурге, но сохранил всегда то убеждение, что ни одной актрисе не удавалась роль Простаковой так хорошо, как играл эту роль 16-летний тогда Гоголь.

Он был превосходный актер. Если бы он поступил на сцену, он был бы Щепкиным», – писал позже его однокашник Константин Базили.

18-летний Николай все чаще задумывается о своем предназначении. Он сознает, что талантлив и способен на великие свершения. Самое страшное для него – «быть в мире и не означить своего существования».

 

С МАЛОРОССИЙСКИХ ЗАДВОРОК

Окончив лицей, в декабре 1828 года Гоголь отправляется в Петербург. Формально – чтобы поступить на государственную службу. На самом же деле он рассчитывает, что именно там, в столице, а никак не на малороссийских задворках империи, сможет добиться известности.

Но столица разочаровала его. «Петербург мне показался вовсе не таким, как я думал. Я его воображал гораздо красивее и великолепнее.

Жить здесь не совсем по-свински, то есть иметь раз в день щи да кашу, несравненно дороже, нежели мы думали. Это все заставляет меня жить, как в пустыне: я принужден отказаться от лучшего своего удовольствия – видеть театр», – жалуется он в письме матери.

Между тем Гоголь имел возможность поправить свои финансовые дела – на руках у него было рекомендательное письмо к министру народного просвещения. Он собирался отправиться к высокопоставленному чиновнику, но все откладывал и откладывал посещение. Так прошло шесть недель, и Гоголь никуда не поехал...

Государственная служба не привлекала амбициозного юношу.

«Мне предлагают место с 1 000 рублей жалования в год. Но за цену ли, едва могущую выкупить годовой наем квартиры и стола, мне должно продать свое здоровье и драгоценное время? И на совершенные пустяки! На что это похоже? В день иметь свободного времени не более как два часа, а прочее все время не отходить от стола и переписывать старые бредни и глупости господ столоначальников и проч.

Итак, я стою в раздумье на жизненном пути, ожидая решения еще некоторым моим ожиданиям. Может быть, на днях откроется место немного выгоднее и благороднее. Но, признаюсь, ежели и там мне нужно будет употребить столько времени на глупые занятия, то я – слуга покорный!» – возмущается Гоголь.

«Некоторые ожидания» были связаны с литературой и театром.

 

НИ ПИСАТЕЛЬ, НИ АКТЕР

Свое первое произведение – «Ганц Кюхельгартен» – Николай Гоголь опубликовал под псевдонимом Алов. Он издал идиллию за свой счет.

Понимая, что имя его в столице никому не известно, и продаваться книга будет плохо, Гоголь прибегнул к мистификации. Он сопроводил ее предисловием, будто бы от издателя, решившего «споспешествовать» ознакомлению читателя «с созданием юного таланта».

Но уловка не помогла.

«Гоголь был такой молчаливый и таинственный, что напечатал он в первый раз свое сочинение «Ганц Кюхельгартен, или Картины», принес ко мне на продажу и через неделю спросил, продаются ли, – сообщает торговец книгами Лисенков. – Я сказал, что нет.

Он забрал их – и только и видели. Должно быть, печка поглотила. И тем кончилось, что и теперь нигде нет этой книги, и публика не знает и не видала его первого произведения».

Неудачей закончилась и попытка Гоголя стать актером Императорских театров.

Он был представлен инспектору русской труппы Александру Храповицкому. Тот назначил день испытания в Большом театре.

Результатом стала убийственная рецензия: «Присланный на испытание Гоголь-Яновский оказался совершенно неспособным не только к трагедии или драме, но даже к комедии. Он, не имея никакого понятия о декламации, даже и по тетради читал очень плохо и нетвердо. Фигура его совершенно неприлична для сцены. В нем нет решительно никаких способностей для театра…»

Правда, позже секретарь Храповицкого, Мундт, напишет: «Через несколько времени потом Сосницкий, которому Гоголь читал своего «Ревизора», с восторгом отзывался об этой пьесе. Храповицкий, услыхав это, спросил: «Какой это Гоголь? Уж не тот ли, который хотел стать актером? Хороша же должна быть пьеса! Да он просто дурень и ни на что порядочное не годится!»

Каково же было удивление бедного Александра Ивановича, когда «Ревизор» возбудил такой восторг и когда в авторе он узнал того самого Гоголя!»

Но в тот момент двойная неудача – на литературном и сценическом поприще – приводит Гоголя в отчаяние.

Единственным человеком, продолжавшим верить в его великое предназначение, была Мария Ивановна. Оставшись в 34 года вдовой с детьми на руках, она всегда находила возможность поддержать старшего сына – морально и материально, даже влезая ради этого в непомерные долги. В своих мечтах она видела его то первым человеком в Петербурге, то личным другом государя императора.

 

МЕРЗАВЕЦ НИКОША

Один из современников язвительно писал: «Трощинский (дальний родственник Марии Ивановны, генерал, племянник магната и министра. – прим. автора) заплатил в банк весь долг, лежавший на Марье Ивановне Гоголь под залог имения.

Марья Ивановна весьма ошиблась заключениями своими о гениальном сыне ее Никоше. Он был выпущен из Нежинского училища, нигде не хотел служить и отправился в столицу с великими намерениями и вообще с общеполезными предприятиями. Таковые способности восхищали матушку, и она находит любимый разговор свой рассказами о необыкновенных дарованиях Никоши.

Едва Никоша прибыл в столицу, как начал просить у матушки денег, коих она переслала выше состояния.

Наконец она собрала 1 800 рублей для заплаты процентов в банк. Для исполнения сего вернее человека не могла найти матушка, как сына своего, и тем вернее было сие, что сыново же имение находится под залогом.

Гений Никоша, получив такой куш, зело возрадовался и поехал с сими деньгами вояжировать за границу. Но, увидевши границу, издержал все деньги и возвратился опять в столицу.

Но чтобы матушка не была в убытке, то он дал ей письменное позволение пользоваться его доходами с имения, а в том имении оказалось великое изобилие в снеговых слоях и глыбах.

Трощинский, узнав о таковых подвигах Никоши, сказал: «Мерзавец! Не будет с него добра!» И пошло бы имение в публичную продажу, но теперь, как сказано выше, долг заплачен...»

Действительно, в августе 1829 года Гоголь неожиданно уезжает за границу, в Любек, при странных обстоятельствах. И это – несмотря на отсутствие средств, которые он в очередной раззанял у матери.

Марии Ивановне он объяснил свой поступок… неразделенной любовью, сочинив по такому случаю целую романтическую историю.

«Кто бы мог ожидать от меня подобной слабости? Но я видел ее... Нет, не назову ее, она слишком высока для всякого, не только для меня. Я бы назвал ее ангелом, но это выражение – некстати для нее. Это божество, но облаченное слегка в человеческие страсти...

Адская тоска, с возможными муками, кипела в груди моей. О, какое жестокое состояние! Мне кажется, если грешникам уготован ад, то он не так мучителен. С ужасом осмотрелся и разглядел я свое ужасное состояние. Я увидел, что мне нужно бежать от самого себя, если я хотел сохранить жизнь, водворить хотя бы тень покоя в истерзанную душу...»

Кто же была эта таинственная незнакомка, чье имя он не осмелился назвать?

Друзья и знакомые Гоголя, знавшие близко его в то время, утверждают, что никакой романической истории у него не было и в помине. Впрочем, как и до, и после того момента.

 

ПОБЕГ НЕ УДАЛСЯ

Еще в Нежинском лицее Николай Гоголь отличался от сверстников отсутствием любовных приключений. Даже несмотря на юный возраст, располагающий к романтическим страстям и тяге к такого рода приключениям.

Он бежал из Петербурга вовсе не от любви, которую выдумал, а от череды  неудач.

Вымышленная история о любви, сочиненная для матери, сменяется новыми и новыми объяснениями, вплоть до некоей таинственной болезни.

Затем следуют сентенции о душевных терзаниях совсем иного рода: «Часто я думаю о себе: зачем бог, создав сердце, может, единственное, по крайней мере, редкое в мире, чистую, пламенеющую жаркою любовью ко всему высокому и прекрасную душу, – зачем он дал всему этому такую грубую оболочку? Зачем он одел все это в такую страшную смесь противоречий, упрямства, дерзкой самонадеянности и самого униженного смирения? Но мой бренный разум не в силах постичь великих определений всевышнего…»

Так или иначе, бегство от себя и обстоятельств не удалось. Очень скоро Гоголь возвращается в Петербург. Нужда продолжает преследовать его. Приходится все-таки поступить на ненавистную государственную службу.

В апреле 1830 года Гоголь устроился в департамент уделов, где скоро прослыл нерадивым чиновником, хотя сам сообщал, что служба у него идет хорошо.

К этому времени он понимает печальную истину: выжить и чего-то добиться в этом мире, не имея влиятельных покровителей, невозможно.

И он начинает нарабатывает связи, появляется везде и всюду, старается обратить на себя внимание.

В результате появляются первые публикации в «Отечественных записках», «Северных цветах», «Литературной газете».

В марте 1831 года Гоголь, уволившись из департамента уделов, поступает учителем истории в Патриотический институт. Он хватается за любую работу. Берется даже обучать умственно отсталого сына влиятельной четы Васильчиковых. И по-прежнему повсюду читает свои рукописи, максимально расширяя круг знакомств.

Молодой поэт отличался настойчивостью и умел проникнуть, куда хотел.

Так, благодаря Плетневу он встречается с Пушкиным. Его принимает сановный Жуковский. Его уже знают среди литераторов. Получают цензурное разрешение и печатаются «Вечера на хуторе близ Диканьки».

 

КАК НИКОЛАЙ ВАСИЛЬЕВИЧ

ДРУЖИЛ С АЛЕКСАНДРОМ СЕРГЕЕВИЧЕМ

История же знакомства Гоголя с Пушкиным такова.

Для начинающего поэта-романтика из провинции важно было слово, а главное – протекция мэтра. Гоголь изо всех сил старается приблизиться к Пушкину в жизни, чтобы оказаться вблизи него в литературе.

Пушкин на тот момент – крупнейший поэт России, признанный гений. Каждый его шаг, слово, жест становятся известными, записываются в дневниках, пересказываются в письмах. Круг его друзей давно сложился, они его ровесники или старше. Причем все – живые классики, аристократы, имеющие контакты с царской семьей.

У Гоголя еще нет имени, но он, как замечает Анненков, ищет «земной славы всеми силами своей души». И ни перед чем ради этого не останавливается.

22-летний писатель знакомится с Дельвигом. Через него – с Жуковским. Жуковский представляет его издателю Плетневу. Плетнев в письме от 22 февраля 1831 года пишет Пушкину: «Надобно познакомить тебя с молодым писателем, который обещает что-то очень хорошее. Я нетерпеливо желаю подвести его к тебе под благословение».

Гоголь, так настойчиво искавший встречи с Пушкиным, увидел его 20 мая 1831 года в Петербурге на вечере, который устроил Плетнев. Однако неизвестно, заметил ли начинающего литератора Александр Сергеевич...

Лето Гоголь провел в Павловске и Царском селе, о чем написал своему другу так: «Почти каждый вечер собирались мы: Жуковский, Пушкин и я».

На самом деле в то лето Пушкин – в Царском Селе, на даче, с красавицей-женой гуляет в парке и беседует с императрицей.

Гоголь обитает в Павловске, в каморке, по соседству с прислугой, давая уроки дебильному Васеньке – сыну Васильчиковой, ходит из Павловска в Царское Село пешком (это больше часа ходьбы через лес) и так же возвращается назад. Если он и видится с Пушкиным, то только благодаря невероятным стараниям. Но все равно без особых результатов...

Однако молодой человек не сдается и задумывает гениальный трюк. Гоголь просит мать: «Письма адресуйте ко мне на имя Пушкина, в Царское Село, так:

«Его Высокоблагородию Александру Сергеевичу Пушкину. А вас прошу отдать Н.В. Гоголю». И в следующем письме напоминает: «Помните ли вы адрес? На имя Пушкина, в Царское Село».

Для провинциальных родственников это сенсация. Однако Пушкин возмущается подобной наглостью. Гоголю приходится изворачиваться, извиняться, лгать: «Приношу повинную голову. Здесь я узнал большую глупость моего корреспондента. Может быть, и ругнете меня лихим словом. Но где гнев, там и милость...»

И оказался прав! Когда Пушкину понадобился редактор в журнал «Современник», решено было пригласить на эту должность молодого литератора Николая Гоголя. Тот свой шанс не упустил.

Получив возможность решать, что публиковать в журнале, в первый номер «Современника» за 1836 год Гоголь, не беспокоясь поиском авторов, поставил 11 своих материалов. Во втором номере – поместил рецензию Петра Вяземского на комедию «Ревизор». В третьем – опубликован «Нос».

К заглавию этой повести Пушкин сделал сноску в четыре строки об удовольствии, которое рукопись доставила издателю. Ну, Гоголь и решил поделиться «удовольствием» с читателем.

Не удивительно, что издатель вскоре прекратил деятельность начинающего редактора, обозревателя и литературного критика. На этом реальные отношения Николая Васильевича с Александром Сергеевичем закончились...

 

Все остальное – чистейшее мифотворчество Гоголя. В том числе и история о том, будто сюжет «Мертвых душ» был подарен ему Пушкиным.

Когда Гоголь стал это утверждать?

В письме он сообщил Пушкину, что «начал писать «Мертвые души». Однако нет ни намека на подарок в виде сюжета, ни благодарности.

В 1836 году, в письме к Жуковскому из-за границы, подробно описывая замысел «Мертвых душ», Гоголь также ни словом не обмолвился о «подарке» Пушкина.

Впервые о нем Николай Васильевич упоминает лишь в 1837-м, узнав о смерти поэта, когда последний не мог уже ни подтвердить, ни опровергнуть его слова…

 

Продолжение

 

Карта сайта | Версия для печати | © 2008 - 2017 Секретные материалы 20 века | Работает на mojoPortal | HTML 5 | CSS