СКОЛЬКО СТОИЛА СМЕРТЬ ЛЕРМОНТОВА?

Статистика

  • Записей (414)
  • Комментариев (56)
22.03.2011

Когда 165 лет тому по всей читающейся России разнеслась весть о смерти Михаила Лермонтова, то, при всей разности отношений к поэту, общее суждение было одно – какая тяжкая кара ждет убийцу!? Всех в первую очередь возмущал не сам факт дуэли, а непонятное ожесточение данной пары дуэлянтов. Но оно и не могло быть иным – на их поведении сказалось участие в кровопролитной затяжной войне, которая Россия вела на Кавказе.

 

ССЫЛКА НА КАВКАЗ

В 1837 году царь Николай I сослал корнета Лермонтова «за крамольные стихи на смерть А.С. Пушкина» в драгунский полк, входивший в состав Отдельного Кавказского корпуса (штаб корпуса находился в Тифлисе, в стороне от военных стычек с горцами). Михаил Юрьевич писал: «…Изъездил Линию всю вдоль, от Кизляра до Тамани…».

Перевод в Петербург, в гвардию, поэту выхлопотал Жуковский, в то время – воспитатель наследника престола. Подводя итог затянувшейся кавказской одиссеи, Лермонтов заметил в письме к другу: «Здесь, кроме войны, службы нету». И справедливость этих слов впоследствии ему в полной мере довелось испытать на собственном опыте.

Но недолго длилась его мирная, наполненная литературным творчеством жизнь в столице. За дуэль с сыном французского посла Э. де Барантом, случившуюся в феврале 1840-го, царь вторично исключил Лермонтова из гвардии и отправил на Кавказ – в Тенгинский пехотный полк, что было особенно унизительно для кавалериста.

Во время второй ссылки поэт уже принимал участие в военных действиях. 6 июля 1840 года отряд генерала А. Галафеева, в котором и нес службу поручик Лермонтов, выступил из крепости Грозной (ныне Грозный) в сторону Аргунского ущелья. С боями прошли ряд аулов, среди которых для полной ассоциации с современностью назовем Урус-Мартан. Все пространство между реками Гехи и Валерик было тогда покрыто дремучим лесом, поэтому отряд, взяв направление на Ачхой, вышел на реку Валерик. 11 июля здесь разыгралось кровопролитное сражение, послуживший темой стихотворения поэта, проявившего себя отчаянным героем. Лермонтов был представлен к награде, которую так и не получил… Через два дня последовал бой у Ачхой-аула, и отряд возвратился в крепость.

 

ХРАБРОСТЬ ПОЭТА

После кратковременного отпуска в Пятигорске Лермонтов опять оказывается в гуще кровопролитных стычек с горцами, объявившими газават «неверным». 26 сентября отряд через Ханкальское ущелье выступил к реке Аргун и овладел двумя аулами, а 4 октября с боем взяли приступом Шали и 15 октября вернулся в Грозную. Нужно сказать, что в «Журнале военных действий» отмечены случаи бессмысленной жестокости по отношению к горцам. Занятые аулы после ночлега предавались огню, а поля вытаптывались. Уклонившись от предлагаемой роли взводного командира пехотного полка, Лермонтов избежал участия в карательных экспедициях.

В бою 10 октября был ранен Р. Дорохов, командовавший сотней казаков-«охотников», так тогда называли добровольцев. В дальнейшем она именовалась Лермонтовским отрядом, потому что командование принял на себя Михаил Юрьевич. Сохранилось описание этого отряда: «Поступить в него могли люди всех племен, наций и состояния без исключения, после трудного боевого экзамена. И если он не проваливался, то ему брили голову, одевали по-черкесски, приказывали отпустить бороду…». Все бойцы отличались презрением к смерти, в боях предпочитали холодное оружие. Они действовали как партизаны, занимаясь в основном разведкой. Лермонтов сумел найти путь к сердцу подчиненных. Отказавшись от всяких удобств, он вел сходный с ними образ жизни – спал на голой земле, ел из общего котла, отказавшись от приличий и соблюдения формы. Он был доволен своим назначением, давшим ему независимость, однако мечтал геройски отличиться и уйти в отставку.

Князь В.Голицын, представляя офицера к золотой сабле «За храбрость», докладывал, что трудно было бы подобрать для этой «сотни» более подходящего командира. Лермонтов «… был всегда первым на коне и последним на отдыхе…».

С 27 октября по 6 ноября был совершен второй поход в Малую Чечню. Снова бой на реке Валерик, где опять отличился поручик Лермонтов. Спустя трое суток снова очередной удачный поход в Большую Чечню. Как свидетельствуют историки «все операции русских войск носили скорее карательный, чем боевой характер». 20 ноября в Герзель-ауле состоялся смотр военным министром А.И. Чернышевым отряда Галафеева, в котором была «Лермонтовская» сотня. Министру не понравился распущенный вид войск: отсутствие строя, единой формы, бороды, бритые головы… Он отменил дальнейшие рейды и отпустил подразделение на зимние квартиры.

Михаил Юрьевич, узнав о предоставлении его к наградам и переводе в гвардию, 14 января 1841 года отправился в Петербург с надеждой на отставку. Там ему сообщили, что из списка для награждения он вычеркнут. Возвращаясь вскоре на Кавказ, он все еще надеялся своей храбростью заслужить желанную отставку. В середине мая ему была выдана подорожная в Темир-Хан-Шуру (Чечня). Однако по пути к месту назначения поэт заехал в Пятигорск, где получил разрешение остаться на лечение.

Приведя это подробное описание действий поэта в Чеченской компании, понимаешь причины офицерского ожесточения в дуэли. В бессмысленной Кавказской войне они почувствовали запах смерти.

 

ОБСТОЯТЕЛЬСТВА УГРОЗ И ДУЭЛИ

Дуэль М.Ю. Лермонтова с Н.С. Мартыновым состоялась во вторник 15(27) июля 1841 года. Многие обстоятельства этого трагического события остаются неясными, поскольку показания очевидцев – самого Мартынова и секундантов М. Глебова и А. Васильчикова – давались на следствии, когда участники дуэли, вопреки истине, старались приуменьшить собственную вину. Ссыльные А.Столыпин и С.Трубецкой, утаив свое присутствие, избежали наказания со всей строгостью.

Николай Самойлович Мартынов показал на следствии: «С самого приезда своего в Пятигорск Лермонтов не пропускал ни одного случая, где бы мог он сказать мне что-нибудь неприятное. Остроты, колкости, насмешки на мой счет… На вечере в одном частном доме, за два дня до дуэли, он вывел меня из терпения, привязываясь к каждому моему слову, на каждом шагу показывая явное желание мне досадить. Я решил положить этому конец». То же подтверждали следователям и секунданты, впоследствии (по истечению времени) изменившие свои показания в сторону истины.

Самое обстоятельное описание ссоры двух офицеров принадлежит дочери генеральши Верзилиной, в доме которой и разворачивались те роковые события. Эмилия Клингенберг (в замужестве Шан-Гирей) летом 1841 г. благосклонно относилась и к поклонению Мартынова, и к ухаживаниям Лермонтова. Она вспоминала: «13-го июля собралось к нам несколько девиц и мужчин… Михаил Юрьевич дал слово не сердить меня больше, и мы, провальсировав, уселись мирно разговаривать. К нам присоединился Л.С. Пушкин (брат поэта – В.К.), который также отличался злоязычием, и принялись они вдвоем острить свой язык… наперебой… Ничего злого особенно не говорили, но смешного много; но вот увидели Мартынова, разговаривающего очень любезно с младшей сестрой моей Надеждой, стоя у рояля, на котором играл князь Трубецкой. Лермонтов стал острить на его счет, называя его по-французски «горец с большим кинжалом». Мартынов носил черкеску и замечательной величины кинжал. Надо же было так случиться, что когда Трубецкой ударил последний аккорд, слово «кинжал» раздалось по всей зале. Мартынов побледнел, закусил губы, глаза его сверкнули гневом; он подошел к нам и голосом весьма сдержанным сказал Лермонтову: «Сколько раз просил я вас оставить свои шуточки при дамах». И так быстро отвернулся и пошел прочь, что не дал и опомниться Лермонтову… Танцы продолжались, и я думала, что тем кончилась вся ссора».

Когда гости начали расходиться, Мартынов возобновил свои объяснения с Лермонтовым, при этом угрожая ему, на что получил ответ: «Вместо пустых угроз ты бы гораздо лучше сделал, если бы действовал. Ты знаешь, что я никогда не отказываюсь от дуэлей; следовательно, ты никого этим не испугаешь». Так они подошли к дому поэта. Мартынов попросил быть секундантом Глебова.

Назначили время и место дуэли, выработали условия, которые оказались очень тяжелыми. Друзья поэта до последней минуты были уверены, что дуэль кончится пустыми выстрелами, и что обменявшись для соблюдения чести двумя пулями, противники подадут друг другу руки и поедут… ужинать. Поэтому не было ни врача, ни экипажа на случай рокового исхода.

Дуэль состоялась в 7 часов вечера. Секунданты отмерили 30 шагов; последний барьер поставили на 10-и, разведя противников на крайние дистанции, предложили сходиться на 10 шагов каждому по команде. Лермонтов стоял неподвижно…

Мартынов потом рассказывал своему сыну, что его визави – Михаил Юрьевич стоял в рейтузах и красной канаусовой рубашке, ел вишни, выплевывая косточки.

Мартынов быстрыми шагами подошел к барьеру и с близкого расстояния выстрелил. Лермонтов упал... Пуля прошла навылет через грудь, она «прошила» сердце в тот момент, когда поэт поднял руку вверх и выстрелил в воздух.

Советское литературоведение любило обвинять в гибели поэтов царизм. Но причины произошедшего нужно искать не в гонениях Николая І на опального поэта, а в самом Мартынове, которого Лермонтов презирал.

 

ЕВРЕЙ «МАРТЫШКА» В ЧЕРКЕСКЕ

Николай Соломонович, хоть и был на год младше Михаила Юрьевича, учился с ним вместе в Школе юнкеров. В декабре 1835 г. корнет Мартынов был направлен в кавалергардский полк, где тогда же служил Ж. Дантес. Лермонтов бывал в доме его родителей и, по-видимому, приударял за его сестрой – Натальей, которой даже посвятил стихотворение.

Недалекий Мартынов любил оригинальничать, порисоваться, обратить на себя внимание. Однако ни удалью, ни храбростью в кавказских боях он не отличился; решив, что военная служба не для него (так как на Кавказе она сопряжена с опасностью!), в феврале 1841 года в чине майора Николай Мартынов уходит в отставку. Поселился в Пятигорске…

Желая казаться лихим чеченом-джигитом, он брил голову, наряжался в какие-то необыкновенные черкески и бешметы, засучив рукава, привешивал к боку огромнейший кинжал и принимал смелые, вызывающие насмешки, позы. Временами, «напускал на себя байронизм» и ходил мрачный, молчаливый, в нахлобученной шапке. На дам, приехавших «на воды», отставной майор оказывал неотразимое впечатление, и этим нажил себе немало завистников и недоброжелателей.

Лермонтов с юности подметил слабости «Мартышки» – так он называл своего однокашника, и сделал его излюбленной мишенью для своих шуток и насмешек. Особенно старался поставить «Мартышку» в смешное положение перед дамами, к обществу которых оба они были неравнодушны. Сохранилось даже несколько карикатурных рисунков. Мартынов, иногда бездарно писавший стихи и прозу, испытывал зависть к поэту, прекрасно понимая, что он является прототипом Грушницкого. Это подтверждается слабой поэмой «Герзель-аул», в которой Николай Соломонович, подражая Лермонтову, полемизирует с ним.

 

ВЫСТРЕЛ В УПОР

Друзьям, по существующим неписанным правилам, нельзя было оправдывать убитого поэта. Только спустя 20 лет были опубликованы подробные правдивые воспоминания.

Большие трудности происходили при захоронении Лермонтова. Духовенство не решалось предать его тело земле по христианскому обряду без разрешения властей – убитый на дуэли приравнивался к самоубийцам, которым отпевание не полагалось. 17 июля в конце дня состоялись похороны при стечении всего Пятигорска, однако в церковь гроб не был допущен для отпевания. «Офицеры несли прах любимого ими товарища до могилы, а слезы множества сопровождающих выразили потерю общую, незаменимую». Только через 9 месяцев по просьбе бабушки Е. Арсеньевой гроб с телом был перевезен в Тарханы и погребен в фамильном склепе.

Один из командиров Лермонтова, определивший его в «Чеченский отряд», Павел Граббе, узнав о гибели, сказал: «Несчастная судьба нас, русских. Только явится между нами человек с талантом – десять пошляков преследуют его до смерти».

Военно-судное дело о дуэли закончилось тем, что Мартынов, Глебов и князь Васильчиков были признаны виновными, все трое приговорены к лишению чинов и прав состояния. Следователей очень интересовали причины, побудившие Мартынова стрелять в упор в человека, поднявшего вверх руку с пистолетом. Но вмешательство Николая І (дело поступило к нему 3 января 1842 г.) привело к неоправданно мягкому приговору: «Майора Мартынова посадить в Киевскую крепость на гауптвахту на три месяца и предать церковному покаянию. Титулярного советника князя Васильчикова и корнета Глебова простить, первого во внимание к заслугам отца, а второго по уважению полученной тяжелой раны». Как тут не провести очередную аналогию?

История распорядилась так, что Мартынов проходил покаяние там, где Лермонтова крестили – в Киево-Печерской Лавре.

Миша родился 3 октября 1814 г. слабым ребенком. Его бабушка Елизавета Алексеевна дала обет для укрепления здоровья крестить его в Киевских святынях, что и было произведено в 1817 году, после смерти её дочери, оставившую сына на попечении бабушки…

 

«ПРОШУ СМЯГЧИТЬ ПРИГОВОР»

…После того как Мартынов выдержал военный арест, Киевская духовная консистория назначила ему 15 лет церковного покаяния. Оставшись недовольным решением этого судебного ведомства епархии, Мартынов подал прошение Императору (через священный Синод) о смягчении приговора и дозволения, во время церковного покаяния, иметь жительство там, где домашние обстоятельства потребуют. Этот негодяй писал из Киева: «Не имея средства доказать положительно, что убийство было неумышленное, я могу однако же представить некоторые обстоятельства из самого дела, сообразуясь с которыми и последовательно столь милостивое решение Вашего Величества. По следствию оказалось, что я был вынужден стреляться вызовом моего противника, что уже на месте происшествия выжидал несколько времени его выстрела, стоя на барьере, и, наконец, что в самую минуту его смерти бы, стараясь подать ему помощь, но, видя бесполезность моих усилий, простился с ним, как должно христианину. Взяв во внимание все вышеизложенные мною обстоятельства, я всеподданнейше прошу, дабы повелено было истребовать означенное дело из Киевской Духовной консистории и рассмотреть его, и сколько возможно облегчить мою участь».

В 1843 году Синод сократил срок покаяния до пяти лет, которое Мартынов должен быть проходить у настоятеля церкви отца Панова. За смерть человека (!) Мартынову полагалось в месяц отвесить 3 тысячи поклонов.

Но уже через 3 года митрополит Киевский разрешил приобщить святых тайн Мартынова, а 25 ноября 1846 г. Синод определил: «Освободить Мартынова, как принесшего достойные плоды покаяния, от дальнейшей публичной епитимьи, с предоставлением собственной его совести приносить и за сим чистосердечное пред Богом раскаяние в учиненном им преступлении...»

Иные за неосторожное убийство собачки попадали на каторгу. А тут…

 

ПРЕЗРЕНИЕ К УБИЙЦЕ

По непроверенным данным именно в Лавре, внеся большой денежный вклад, принял крещение в зрелом возрасте отец Мартынова – урожденный еврей Соломон.

О пребывании Мартынова в Киеве есть сведения Петра Селецкого, напечатанные в «Киевской старине» в 1884 г. Там он сообщает, что киевское «приятное семейство Проскуры (Иосифа Михайловича Проскур-Сущанского – авт.), состоящее из отца, очень умной матери и двух взрослых дочерей. Старшая была замужем за Шишкевичем, развелась и вышла впоследствии за Мартынова Николая Соломоновича, сосланного в Киев за убийство на дуэли Лермонтова. Меньшая, очень красивая брюнетка вышла замуж за Гребянку, тоже ненадолго».

Царский сад, где теплыми вечерами прохаживались и общались киевляне, стал любимым местом прогулок Мартынова. Самоуверенно и гордо шагал он по главной аллее со своей неизменной спутницей С. Шишкевич. Белый бешмет, которым он пленял сердца пятигорских красавиц, в Киеве был заменен на синий халат с расшитыми на нем золотыми звездами. Он свысока смотрел на всех, направляясь в сад лечиться минеральными водами, устроенными там на манер Северного Кавказа. Вначале он раскланивался со всеми, но большинство киевлян, презиравшее его за содеянное, не отвечало на приветствия. Поэтому вскоре он с державшей его под ручку дамой (имевшей законного мужа) стали делать вид, что никого не знают. Лишь отбивание тростью по руке в такт музыке, постоянно здесь звучавшей, свидетельствовало, что он все слышит и видит. Его постоянную спутницу поцеловал на спор студент П–ский, чем вызвал одобрение киевского генерал-губернатора Бибикова. Ему тоже не нравилось вызывающее поведение этой пары.

Лишь после освобождения от эпитимии в 1845 г. Мартынов женился на (предварительно получившей развод) Софье Иосифовне Проскур-Шишкевич и имел от этого брака пятерых дочерей и шестерых сыновей. Семья Мартыновых недолго прожила в Киеве, переехали в Москву. Там 15 декабря 1875 года и умер Н.С. Мартынов.

 

***

В последние годы убийца великого поэта писал воспоминания, где пытался оправдать свое преступление… Но и противники, и защитники Лермонтова, его современники и потомки письменно и устно утверждали и утверждают – Мартынову нет оправдания!

 

ВИКТОР КИРКЕВИЧ

Карта сайта | Версия для печати | © 2008 - 2017 Секретные материалы 20 века | Работает на mojoPortal | HTML 5 | CSS