Цезарь Шпрингер, император

Статистика

  • Записей (413)
  • Комментариев (56)
13.09.2010

Аксель Цезарь Шпрингер

Аксель Цезарь Шпрингер был неприкасаемым, пока не ввязался в политику. Могущественнейший медиамагнат Европы, миллиардер, оригинал – едва только он замахнулся на большее, как тут же превратился в объект лютой ненависти. Но – все по порядку.

Кто вы, Аксель Шпрингер? «Меня зовут Аксель Шпрингер, я сын богатых родителей», – так он частенько представлялся. Шпрингер родился в 1913 году в семье потомственных книгоиздателей. Этот бизнес был у него в крови. Все в жизни давалось ему легко, без усилий. В молодости в жизни Акселя не существовало никакой другой идеологии, кроме идеологии удовольствия. Он хотел стать певцом, много танцевал, занимался степом, играл в гольф. Он волочился за женщинами и на некоторых даже женился. Он ел деликатесы и как любой нормально рефлексирующий немец краснел от стыда при виде еврея с желтой звездой. Родители Шпрингера договорились с нацистами, и семья откупилась от войны. Аксель не пошел в армию, удачно симулировав воспаление поджелудочной железы.

Во времена коричневой чумы он тайком слушал Би-би-си и одевался «вери бритиш». После войны и раздела Германии в стране началась золотая лихорадка – у молодого Шпрингера появляется непреодолимое желание издавать газету. Знойный летний день 1945 года. 33-летний Аксель Шпрингер вместе с другими кандидатами стоит в очереди на собеседование к майору Барнетсону. Англичанин выдает лицензии на работу. Шпрингеру приходится долго ждать. Его очередь подходит уже затемно. Майор устал и выглядит разбитым. Он целый день слушал рассказы о преследованиях. Буквально каждый кандидат – жертва нацистов. «А Вас кто преследовал, г-н Шпрингер?» – «Честно говоря, только женщины», – отвечает тот. Неудержимый смех.

Так начался Шпрингер-издатель. Без женщины, как без галстука... Шпрингера всю жизнь осаждали женщины. Его любовным историям не было числа. Не всегда они заканчивались хорошо, даже для такого человека, как он. Последний раз он женился в возрасте 65 лет. А до этого были браки с Мартой, его юношеской любовью, с манекенщицей Катрин, затем с Роземари, объездчицей лошадей. Его не волновало социальное происхождение этих женщин. Его наследники – дочь от первого брака, сын Аксель- младший, а еще «король» обеспечивает из своей казны внебрачного ребенка, отцом которого оказался по результатам экспертизы. Он – сердцеед. Мало курит и пьет только шампанское. Великолепно выглядит и не скупится. Танцует румбу и тарантеллу, а при разводе выплачивает огромные деньги. Этими вопросами специально занимается его личный ассистент Крахт.

Девушки слетаются к Шпрингеру, как бабочки на огонь, а он говорит о них: «Женщины, по правде говоря, глупы, но мне нужно бывать с ними на виду у публики». Иногда к нему доставляют самолетом и блондинок на ночь. Он даже не всегда прощается с ними поутру. Но каждую наутро ждет подарок – норковая шуба. Иногда он дарит колье и добавляет пару строк. На такой случай один гамбургский ювелир всегда держит про запас подарочные футляры. При необходимости остается только подписать нужный адрес.

Газета как стиль жизни Первым изданием в карьере Шпрингера была небольшая газета «Гамбургер абендблат». Человек, который мог позволить себе не работать вообще, начинает день в семь утра с рабочего совещания. Строчку за строчкой просматривает текст, часами он находится в наборном цеху, без него никогда не начинают верстку. В его карманах всегда листочки с темами, просьбами, материалами. Поток информации, предоставляемой им редакциям, никогда не ослабевает. Шпрингер с его чувствительной натурой и безошибочным чутьем на темы был словно женщина в мужском обличье. И у него всегда находился материал. В своих изданиях ему хотелось говорить от имени «маленького человека». «Охватить весь мир, храня в сердце родную землю», – такие вещи тоже звучали на совещаниях. «Видите мужчину вон там на балконе? Нам нужно, чтобы он был с нами заодно». И Шпрингер раздает букетики на станциях метро, добивается появления на улицах ФРГ пешеходных «зебр» и любит представиться по телефону так: «Говорит король». В 1952 году Шпрингер на пару дней уезжает в Бланкенезе в свой дом. Вооружившись наколенниками, ведерком с клейстером, ножницами и парой номеров «Дэйли миррор», он склеивает на полу новую газету. Крупные фотографии, чуть-чуть текста, причем последний – «с сердцем, с чувством и с любовью». Когда он показывает своим ближайшим сотрудникам свой балаган из картинок, они заливаются смехом. И это будет газета? У Вас, наверное, еще и название для нее есть? «Конечно», – говорит Шпрингер. – “Бильд”».

По-немецки – картина, картинка, фотография. И два ее основных лозунга таковы: «Мы за объединение и против отлова собачек». Тут дамы и господа просто падают под стол от хохота. Через пять лет «Бильд» уже имеет более чем трехмиллионный тираж. В кассе звенят деньги. Империя разрастается. Появляются все новые издания: «Констанце», «Гамбургер абендблат», «Кристалл», «Вельт», «Вельт ам зоннтаг», «Нойес блат», «Хёр цу». А Шпрингеру все мало – он покупает «Ульштайн», издательство с богатыми традициями, завладеть которым он хотел любой ценой. В некоторых изданиях, уже приобретенных им, репортеры продолжают критиковать его методы – и есть за что. В его редакциях бок о бок работают уцелевшие нацисты и бывшие узники концлагерей.

В таких ситуациях он говорит: «Мне решать, кто нацист, а кто нет». Его политика по отношению к персона¬лу строится по принципу – штат надо беречь. Конкуренты переманивают у него лучших репортеров, а он в ответ заваливает сотрудников подарками на праздники и дни рождения, воспитывает настоящую армию приверженцев, исполнителей, циников. И целого мира мало... Человеку такого масштаба, как Аксель Шпрингер, неведомо понятие границ, пределов. Его Германия поделена на части, его Берлин разрезан надвое, в его соотечественников стреляют. Далекий изначально от какой-либо идеологии, движимый, надо признать, благородными целями, Шпрингер хочет большего, чем быть властителем дум, – он хочет славы истинного благодетеля Германии. В конце этого пути его ждет глубокое разочарование.

А пока – 1958 г., Рождество. Скоро полночь. На темных улицах нет ни души, небо ясное и звездное. Подняв воротник пальто, он стоит у Бранденбургских ворот. Перед ним граница, а в голове – неотвязная мысль: «Я свободен. Но те, кто там, – несвободны». Нужно ехать в Москву, побеседовать с Хрущевым. Он сказал правду о сталинском терроре, в его стране теперь возможны демократические перемены, и Шпрингер наверняка сможет убедить его, что объединение Германии необходимо. Хрущев наверняка одобрит объединение Германии. Эту идею Шпрингеру подал националист Ханс Церер, его приятель и директор «Вельта». Сейчас, стоя у ворот, он задумался об этом. Вдали хлопают ракеты и звонят колокола. Праздник. Начинается 1958 год. Он принял важное решение.

Уже в середине января 45-летний Шпрингер, его жена Роземари, Церер, его соратник и его будущий поверенный Кристиан Крахт летят в Москву. Они делают пересадку в Копенгагене. Прогуливаясь по городу, ищут в магазинах русские меховые шапки, Шпрингеру хочется шапку из соболя. Настроение – великолепное, он предвкушает победу. В московской гостинице миссионеры, призванные спасти мир, формулируют план объединения Германии. Но кремлевский глава заставляет короля прессы томиться в ожидании. Они целыми днями разгуливают по городу в своих ушанках, понемногу теряя терпение, бодрый настрой и надежду. В номере – прослушивание телефонов, на улице – вечный агент КГБ за спиной. Хватит! Шпрингер чрезвычайно уязвлен и хочет все это прекратить. Но Церер собирается выдержать этот политический триллер до конца.

Он убеждает шефа остаться и подождать еще немного. Аксель должен стать фигурой, равной римскому цезарю, спасителем Германии. Наконец, спустя 14 дней Шпрингера все-таки приглашают в Кремль. Но разговор с Хрущевым приносит ему огромное разочарованием. Объединение? Никогда. Будущее за ГДР, сказал Хрущев, предсказывая гостю судьбу Германии как единого коммунистического государства. Разозленный, Шпрингер звонит в Гамбург. Он говорит, что ничего не получилось, что все сорвалось. Что увидел «гримасу несправедливости». Самолет, немедленно. Неважно куда и за сколько. Вон из Москвы. После этой поездки Аксель Шпрингер изменился. Коммунизму была объявлена война. На каждом редакционном совещании издатель самолично дает строгие указания не допускать дружеских ноток, если речь заходит о Кремле, зонах или социа¬лизме. Именно тогда он взялся за нити власти. Страсти по политике В 1960 году Шпрингер принял решение переехать в Берлин.

Берлин – его цель. Он выстраивает 19-этажное здание издательства на Кохштрассе прямо на границе восточного и западного Берлина. Он помещает свое имя, написанное гигантскими буквами, на крышу. Пусть все знают, где обитает свобода. Когда закладывался первый камень этого суперсовременного здания, мэр Берлина Вилли Брандт дал немецкой общественности понять, что считает Шпрингера живым примером для всех. И патриоту Шпрингеру Брандт нравился больше, чем бывший канцлер Аденауэр. Даже на выборах он голосовал за него. Ибо Брандт всегда боролся за единый Берлин, всегда просто и понятно объяснял, что в «том, другом» государстве не было, по сути, ни Германии, ни демократии, ни республики.

Поток беженцев из ГДР усиливался, а дом Шпрингера и его редакции все больше напоминал штаб сражающейся армии. Слова Шпрингера: «У каждого есть право на свободу. Даже если коммунисты однажды поведут меня на плаху!» Вскоре после этого возвели Стену. Отныне моралист Шпрингер занимается политикой, популист Шпрингер заключает ГДР в кавычки, а профессионал Шпрингер диктует в номер «Бильда»: «Запад бездействует!..» или «Распродадут ли теперь Германию?» Тем временем в Европе наступило время студенческих революций: немецкая молодежь боролась против старых нацистов в вузах, против войны во Вьетнаме, против исторических комплексов старшего поколения. Когда с визитом приехал шах, демонстрации разгонялись. Застрелен Бенно Онезорг, критикуют Руди Дучке, ставшего символом левого террора. Уличные бои, водометы, летящие камни. И тогда шпрингеровские псы срываются с цепи. Они писали о «длинноволосых обезьянах», о том, как «самые крикливые получают полицейскими дубинками по голове», чем достигается только «помутнение рассудка», в них, возможно, имеющегося. Они хотят «искоренить возмутителей спокойствия», рассказывают о «политикане-анархисте Дучке».

А обозреватель правого толка Вильям С. Шламм считает, что левая пресса, «ухмыляясь, кокетничает с позорящей себя молодежью». 11 апреля 1968 года на Курфюрстендамм в Берлине был застрелен Руди Дучке. Убийца оправдывал свой поступок заголовками шпрингеровских газет. Битва началась. Петер Тамм, помощник издателя, рассказывает, что в Берлине сам себя видел в роли командира на Восточном фронте. Студенты вместе с Руди Дучке представлялись действительно глупыми молокососами, а происходившие волнения – очевидной провокацией. Пока не произошло убийство. Пока не наступила Страстная Пятница 1968 года. Тогда начался поход против издательского дома Шпрингера. Сам издатель скрылся в Швейцарии, сопровождаемый Кристианом Крахтом. Шпрингер боялся толпы, она вызывала у него физическую неприязнь. Итак, Шпрингер в Швейцарии, а его ближайшие соратники ведут борьбу на Кохштрассе, пытаясь справиться с ситуацией. Полиция пока не вмешивается. Редакционные служащие не покидают рабочих мест, защищая свою цитадель свободы.

«Нам не нужно было зажигать свет, – говорят очевидцы тех событий. – Автостоянка полыхала». Все-таки подоспевшие полицейские и типографские работники защищали здание с дубинками в руках. Толпа рвалась внутрь. Вылетали окна и стеклянные двери стоимостью 120 000 марок. В двенадцать ночи Шпрингер через поверенного осведомился, насколько сложной остается ситуация. Не случилось ли чего? Да нет, ответили ему, только у входа собрались 10 000 человек, гаражи горят, и вестибюль разгромлен. Но пора прощаться, иначе завтра здания уже не будет. Едва завершилась история с нападением на редакцию, как завязалась новая битва, на этот раз против договоров с Востоком, сторонником которого выступал Вилли Брандт. Ранее Брандт и Шпрингер были единомышленниками в своем отношении к ГДР, в которой они видели жалкое подобие Германии. А теперь издатель воспринимал стремление канцлера к сближению с Востоком как предательство. Ведь нельзя договариваться ни с Москвой, ни с Варшавой, ни с Восточным Берлином, пока они не разоружатся! Пока не будут уважать права человека! И девизом теперь становится: «Свобода вместо социализма».

Личный астролог Шпрингера Ина Хетцель уже в 1964 году призывает от имени Плутона и Урана: «Теперь ради Бога позаботьтесь о том, чтобы Брандта сместили». Наступило время страха и персонального террора. Шпрингер опасается покушения коммунистов, до него дошли сведения, что он в списке смертников. Император заводит персональную гвардию. Без сопровождения он буквально не ступал ни шагу. Опасения подтвердились, когда в Гамбургском издательстве взорвалась бомба. Ранено 17 человек. Шпрингер действительно очень боялся, боялся красного путча. Поэтому в его близком окружении периодически заходила речь о маршрутах бегства. Он снимал квартиры под вымышленным именем. Все, кто помнит этот период, отнюдь не считали его параноиком, угроза действительно существовала. И Шпрингер передвигался в сопровождении охраны и сохранял бдительность. В конце пути оглянешься назад... События конца шестидесятых очень сильно изменили характер Шпрингера. Он все больше перепоручал дела своим подчиненным и все меньше вникал в процесс. По сути дела он оставался просто владельцем всех своих газет, не вмешиваясь в редакционную политику.

Началось время подведения итогов. Как только появлялась возможность, он уезжал в Иерусалим. Израиль был той страной, где он чувствовал себя лучше всего. Он был влюблен в Израиль, это была его вторая родина. В Израиле Шпрингер как бы хочет оправдать себя, хотя знает, что ему не за что оправдываться. Но он может оказать помощь. Его первый чек более чем на миллион марок вызвал в 1966 году кризис в Кнессете, потому что от немцев денег принимать не хотели. Позже он передавал миллио¬ны больницам, музеям, библиотекам. Он стал почетным гражданином Иерусалима. Здесь же, после долгих лет, он помирился с Вилли Брандтом. Он прогуливался у озера Генезарет, плавал в Мертвом море, почитывая «Бильд», часами с Библией в руках сидел на скале, возвышающейся над пустыней. Возвращаясь после своих прогулок в отель «Кинг Дэвид», он сразу укладывался в постель. Начинаются проблемы со здоровьем. Он постоянно мерзнет, ему часто нездоровится. Все деловые вопросы решает прямо в спальне. Его мучает бессонница. В четыре утра Шпрингер мог прослушать индийские новости.

 А в семь, прочитав «Вельт», позвонить в Берлин и спросить: «Почему у нас об этом ничего нет?» Аксель Шпрингер в это время жил со своей пятой женой, Эльфридой Ривертс, его послед¬ней большой любовью. «Он был само участие», – говорит она – молодая женщина, которая несмотря на свой возраст успешно правила в то время его газетной империей. Он окружал ее заботой, звонил, не забывал. Ему было уже 65. Он ревновал каждый раз, когда она говорила с кем-нибудь по телефону, даже если говорила с родителями. Он хотел, чтобы она принадлежала только ему, чтобы каждое мгновение была с ним. Если ее не было рядом, он спрашивал: «Где малышка?» Должно быть, правда, что он сотворил ее и сделал тем, чем она стала. И она знала его лучше, чем любой другой. В последние годы подхалимы сменили Шпрингера у штурвала его изданий. Он всегда искал гармонии, добивался только обоюдного согласия. Он уже почти не вмешивался. Только иногда писал шефу «Бильда» Фусту: «Издатель опечален». Несколько лет спустя он скажет журналисту Бену Виттеру в интервью, что жестоко страдал в период потери контроля над содержанием его газет, особенно читая по утрам «Бильд». «Бильд» перестал быть такой газетой, какую выпускал бы он сам. А начало восьмидесятых ознаменовалось для стареющего Цезаря тяжелейшей личной драмой – в холодную снежную январскую ночь 1980 года в гамбургском парке на скамейке застрелился сын Шпрингера Аксель-младший. Он был сыном от второго брака, 38 лет от роду, обаятельный, дерзкий, остроумный, одаренный.

Пережил «марш-бросок» по интернатам Европы, был известен как фотограф Свен Симон и, как водится, имея такого папу, был одной большой проблемой. Аксель-младший в приступе глубочайшей депрессии покончил с собой. Говорят, что Аксель Шпрингер так и не оправился после этого самоубийства. Он корил себя, а внешнему миру представил эту смерть как волю Божью. Его угнетало собственное безучастие, собственное безразличие, скрывавшееся за деньгами и подарками. Он неделями ни с кем не разговаривал. Магнат устал. Он стал хандрить, сердце пошаливало. На него находили меланхолия и депрессия. Его знобило, поднималась температура, мучила бессонница. Он принимал лекарства. Куда подевался юмор? Где былая беззаботность? Даже пробежки стали ему в тягость. Последней его должностью стал высокий правительственный пост – Шпрингер был госсекретарем при Гельмуте Коле. «Я в последнее время так ужасно выгляжу, Петер, – говорил он своему другу Петеру Бенишу. – Но еще хуже то, что я за весь день могу сосредоточиться всего на 20 минут». – «А больше у вас никогда и не выходило», – отвечал Бениш. Шпрингер замечал: «Теперь я знаю, чего мне всю жизнь не хватало». Эпилог Последнее выступление. На 19-м этаже дома по Кохштрассе заседает новый контрольный совет. У 73-летнего Шпрингера дела совсем плохи. Рука об руку с женой он входит в библиотеку.

Произносит короткую речь и начинает дрожать так, что вынужден ухватиться за спинку стула. Затем делает глоток шампанского за здоровье присутствующих и за издательство и прощается со всеми. Это было 4 сентября 1985 года. Спустя меньше чем три недели Аксель Шпрингер умер в больнице Мартин-Лютер-Кранкенхаус в Берлине. Его жена оставалась с ним. Она принесла с собой страничку календаря со словами молитвы: «Ты – воскресение и жизнь. Кто верует в меня, тот будет жить и тогда, когда умрет». Она плакала, он ее утешал. Он говорил, что ему теперь хорошо. Его не знобит, боли ушли. «Лучше и быть не может», – сказал он. Это были его последние слова.

Карта сайта | Версия для печати | © 2008 - 2017 Секретные материалы 20 века | Работает на mojoPortal | HTML 5 | CSS