Жизнь во Христе

Статистика

  • Записей (414)
  • Комментариев (56)
13.09.2010

Архиепископ Лука

«Когда шел я по весьма тяжкому пути, когда нес тяжкое бремя Христово, оно нисколько не было тяжело, и путь этот был радостным, потому что я чувствовал совершенно реально: рядом со мной идет сам Господь Иисус Христос и поддерживает бремя мое и крест мой». Так говорил в одной из своих проповедей, вспоминая пройденный путь, архиепископ Лука, в миру – профессор медицины Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий. Безмерно тяжела была чаша его жизни, и обыкновенному человеку даже трудно представить, как можно было вынести все, что выпало на долю этого человека, – поношения, тюрьма, ссылки, гонения, изнурительный труд. Он был выдающимся хирургом, спас тысячи людей и возвратил им здоровье, а своими мудрыми проповедями врачевал и ободрял души как священник. Он нес свой крест с достоинством, верой и великим терпением.

 ЗЕМСКИЙ ВРАЧ

 Войно-Ясенецкий вспоминал, что не собирался становиться священником, что произошло это само собой и неожиданно для него. «Религиозного воспитания в семье я не получил», – писал он, будучи уже архиепископом. Хотя отец его – владелец небольшой аптеки, провизор, был очень набожным человеком. От отца, вероятно, Войно-Ясенецкий и унаследовал религиозность. С детства (он родился в 1877 году) проявился в нем дар к рисованию, и одновременно с гимназией он окончил Киевскую художественную школу. Войно-Ясенецкий видел себя художником, живописцем. Он уже отправился в Петербург поступать в Академию художеств, как вдруг пришли мучительные сомнения: правильная ли дорога выбрана им, какую пользу принесет его художество страдающему народу? И после долгих колебаний он решил стать врачом. Так Войно-Ясенецкий оказался на медицинском факультете Киевского университета святого Владимира. На третьем курсе он страстно увлекся хирургией, из неудавшегося живописца превратился в художника анатомии и хирургии. Товарищи по курсу были поражены, когда после блестящего окончания университета Войно-Ясенецкий, ученый по призванию, собрался ехать в провинциальную глушь. «Вы погубите себя, свой талант!» – говорили ему. Он отмалчивался. «Я был обижен тем, что меня совсем не понимают, – рассказывал Валентин Феликсович, – ибо изучал медицину с исключительной целью быть всю жизнь деревенским, мужицким врачом, помогать бедным людям». Но сразу стать народным, земским, врачом ему не удалось.

Началась война с Японией, и он уехал в Сибирь, в Читу, работать в госпитале. Здесь-то он и встретился с Анной Васильевной Ланской, сестрой милосердия – глубоко верующей, кроткой и доброй. Ее руки не раз просили, но Анна Васильевна отвечала отказом, так как дала перед Богом обет девства. И вот нарушила его, полюбив молодого врача. Они поженились. Накануне венчания, когда Анна Васильевна молилась перед иконой Спасителя, ей вдруг показалось, что образ Христа исчез из киота. Она поняла это как знак, что не будет ей прощения за нарушения обета. Так и случилось в будущем. За год до окончания Русско-японской войны Валентин Феликсович смог, наконец, получить должность земского врача. Работал в селах Симбирской и Курской губерний. Условия были тяжелые. Помощников мало. Болезни запущены. Ему приходилось быть лекарем «на все руки»: и хирургом, и терапевтом, и акушером, а по ночам в морге уточнять анатомические детали предстоящих операций. Нередко выезжал к больным верхом или на телеге за 30–50 верст. Начинающий хирург скоро приобрел такую славу, что к нему пошли больные со всех уездов и даже из соседних губерний.

СТРАННАЯ МЫСЛЬ

 «Вспоминаю курьезную историю, – писал через много лет Войно-Ясенецкий, – когда нищий, слепой с раннего детства, прозрел после операции. Месяца через два он собрал множество слепых, и все они длинной вереницей пришли ко мне, ведя друг друга за палки и чая исцеления». Он убежденно говорил: «Для хирурга не должно быть «случая», а только живой, страждущий человек». Семейная жизнь его складывалась счастливо. Анна Ва¬си¬льев¬на всецело посвятила себя воспитанию детей и заботам о муже. «Мужа любила без памяти, – вспоминала их горничная Елизавета Кокина. – Ни в чем ему не перечила. Барин был суровый. Лишнего слова никогда не говаривал. Если ему что за обедом не понравится – встанет и уйдет молчком. А уж Анна Васильевна в тарелку заглядывает: что там ему не по душе пришлось.

С детьми барин и барыня очень ласковы были. Никогда их не наказывали, даже слова грубого не говорили». Войно-Ясенецкий работал главным врачом и хирургом в Переславле-Залесском, когда произошло страшное событие. Зная, какое огромное значение в медицине имеет так называемая гнойная хирургия, он решил обобщить свой опыт в особой книге. Валентин Феликсович составил план ее, написал предисловие. «И тогда, к моему удивлению, – рассказывал он, – у меня появилась крайне странная неотвязная мысль: «На этой книге будет стоять имя епископа». Быть священнослужителем, а тем более епископом мне и во сне не снилось. Но неведомые пути нашей жизни вполне известны Всеведущему Богу, когда мы еще во чреве матери». Была весна 1917 года.

В Переславль к Войно-Ясенецким приехала сестра Анны Васильевны. Приехала, похоронив дочь, умершую от скоротечной чахотки. С собой она привезла одеяло, которым укрывалась больная. Валентин Феликсович еще сказал тогда, что в этом одеяле к ним привезена смерть. И правда, Анна Васильевна заразилась туберкулезом легких, который через два года свел ее в могилу. Произошло это в Ташкенте, куда переехали ради теплого климата. Две ночи Валентин Феликсович сам читал Псалтырь, стоя у гроба. И вдруг одна фраза из прочитанного прозвучала, словно Божье указание, ему самому: поручить воспитание его четырех детей одинокой бездетной женщине. Приемной матерью детей Войно-Ясенецкого стала медицинская сестра Софья Сергеевна Велецкая. Она вырастила их и воспитала. Валентин Феликсович писал: «Господу Богу было ведомо, какой тяжелый, тернистый путь ждет меня, и тотчас после смерти матери моих детей. Он Сам позаботился о них и облегчил мое тяжелое положение».

БОЖИЙ ПРИЗЫВ

 Работая главным врачом городской больницы и заведуя кафедрой на медицинском факультете университета, Войно-Ясенецкий все также самозабвенно трудился и как хирург. По словам одного врача, его операции «всегда производили впечатление скорее праздника хирургического искусства, чем драмы». Пальцы работали уверенно, властно и одновременно нежно, точно управляя движением скальпеля в человеческом теле. Но со дня смерти жены в жизни профессора Войно-Ясенецкого церковь начала играть все большую роль. Он с радостью посещал заседания «церковного братства», выступал там с религиозными речами, и они выслушивались с неизменным вниманием. После одного из таких заседаний Ташкентский епископ Иннокентий сказал Войно-Ясенецкому: «Доктор, вам надо быть священником!»

Эти слова он принял «как Божий призыв». Священником Войно-Ясенецкий стал, не имея богословского образования. Его призванием оказались проповеди, которые привлекали в храм множество верующих. Теперь он постоянно носил рясу. В рясе с крестом на груди читал лекции студентам – величественный и строгий. В предоперационной повесил икону Божьей Матери. В клинике рясу снимал и надевал белый халат. Если пациент был православный, крестил его и сам осенял себя крест¬ным знамением перед иконой. На теле больного ставил йодом крест. Приехавший в Ташкент Владыка Андрей постриг Валентина Феликсовича в монахи, дав ему имя апостола, врача и иконописца Луки, а в мае 1923 года состоялось посвящение его в епископы.

Церковная деятельность Войно-Ясенецкого, проповеди и хождение в рясе нервировали ташкентское начальство. Никакие уговоры не помогали, и власти перешли к крутым мерам. В квартире Войно-Ясенецкого был учинен обыск. «Я простился с детьми, – писал он, – и в первый раз вошел «черный ворон», как называли автомобиль ГПУ. Так было положено начало одиннадцати годам моих тюрем и ссылок». Первое заключение оказалось не очень строгим. Войно-Ясенецкому даже разрешили в тюрьме окончить рукопись книги «Очерки гнойной хирургии». На титульном листе он написал: «Епископ Лука. Профессор Войно-Ясенецкий». Сбылось таинственное Божье предсказание, полученное в Переславле-Залесском! Наверное, власти еще надеялись, что профессор одумается, снимет рясу, а убедившись в тщетности таких надежд, решили сгноить его в Сибири. Начались круги ада великого хирурга. Он рассказывал, как в Красноярске его вместе с другими арестантами посадили в подвал ГПУ. «Подвал был очень грязен и загажен человеческими испражнениями, которые нам пришлось чистить, при этом не дали даже лопат, – вспоминал Войно-Ясенецкий. – Рядом с нашим подвалом был другой, где находились казаки повстанческого отряда. Никогда не забуду оружейных залпов, доносившихся до нас при расстреле казаков».

ЧЕРЕЗ ДОПРОСЫ И ПЫТКИ

Его пересылали из одного далекого пункта в другой, еще более далекий: Енисейск, деревня Хая на притоке Ангары, снова Енисейск, Туруханск, наконец, маленькое, из нескольких крестьянских изб, поселение Плахино за 230 километров к северу от полярного круга. Эта высылка на далекий север в разгар зимы, в лютые морозы, без хорошей теплой одежды, в открытых санях была равносильна намеренному убийству. «Я ослабел и так закоченел, что меня на руках внесли в избу и там долго отогревали», – вспоминал Войно-Ясенецкий. Где бы он ни находился, он всюду лечил людей. Условия были дикие. Сложные операции нередко приходилось делать при помощи простого перочинного ножа и слесарных клещей. Платы никогда не брал, а на благодарность исцеленных говорил: «Это Бог вас исцелил моими руками. Молитесь ему».

 Больше двух лет продолжалась первая ссылка. Наконец, Войно-Ясенецкому разрешили возвратиться в Ташкент. Вернулся он не сломленным, все также горячо веря в Бога. Тяжело ему было видеть разрушения, осквернение храмов, и когда стало известно, что Сергиевская церковь в Ташкенте предназначена к сносу, епископ решил запереться в ней, сложить грудой иконы, поджечь их и заживо сгореть на костре. С точки зрения властей, это было недоступным вызовом. В апреле 1930 года архиепископа Луку снова арестовали и выслали на три года в Архангельск. Страшный 1937 год застал его в Ташкенте. Время ежовщины. Начались массовые аресты духовенства. Арестовали, конечно, и Войно-Ясенецкого. На допросах применяли пытки. Был изобретен так называемый допрос конвейером, по много суток без перерыва.

Следователи сменяли друг друга, а заключенному не давали спать ни днем, ни ночью. Дважды такой допрос пришлось испытать и Войно-Ясенецкому. Его обвиняли в шпионаже, вредительстве. Вконец обессиленного волоком притаскивали в камеру и бросали на пол. Обвинения были надуманными и абсурдными, и все же Войно-Ясенецкого снова сослали в Сибирь, на этот раз в село Большая Мурта, в 130 километрах от Красноярска. Работая здесь в местной больнице, он упорно трудился над продолжением книги о гнойной хирургии. Архиепископ по-преж¬нему был ссыльным, когда разразилась Великая Отечественная война. Желая принести поль¬зу Родине, Войно-Ясенецкий обратился с письмом к Калинину, просил направить его в госпиталь. После войны он готов был вернуться в ссылку.

АРХИЕПИСКОП

 Просьбу его уважили, разрешили приехать в Красноярск, даже назначили главным хирургом одного из госпиталей. Помногу часов не выходил он из операционной, забирал себе самых сложных, самых «безнадежных» раненых. Смерть оперированных переживал крайне тяжело. «Было три смерти в операционной, – писал он сыну, – и они меня положительно подкосили». Отношение властей к церкви в то время изменилось к лучшему. Архиепископа Луку в ссылку не вернули. Более того, за книгу «Очерки гнойной хирургии» (она стала настольной для врачей) ему была присуждена Сталинская премия первой степени. Большую часть ее архие¬пископ передал на помощь детям-сиротам. После войны Войно-Ясенецкий был назначен архиепископом Симферопольским и Крымским. Здоровье его, подорванное тюрьмами и ссылками, быстро ухудшалось. Он начал слепнуть, отказывало сердце. Крым был разрушен войной, население бедствовало. Архиепископ старался помочь всем страждущим, работал, не зная отдыха.

Зрение Владыки слабело с каждым днем, и наступил час, когда его окружил полный мрак. Но и после этого никто не слышал от архиепископа жалоб или ропота на судьбу. «Я принял как Божию волю быть мне слепым до смерти и принял спокойно, даже с благодарностью Богу», – писал он. Владыка Лука умер 11 июня 1961 года на 84-м году жизни. Власти Крыма понимали, что похороны такого человека выльются в массовую процессию, и боялись этого. Везти тело покойного по главной улице Симферополя было запрещено. Но люди прорвали все заслоны, и скорбная процессия прошла через центр города. За гробом шли тысячи людей. «Это было что-то такое, – рассказывал очевидец, – чего в Симферополе до того не было и, вероятно, уже никогда не будет – таких похорон, и таких почестей!» Войно-Ясенецкого похоронили возле храма Всех святых. До сих пор сюда приходят помолиться. Известны случаи исцеления на его могиле. Так закончилась эта жизнь, жизнь во Христе.

Карта сайта | Версия для печати | © 2008 - 2017 Секретные материалы 20 века | Работает на mojoPortal | HTML 5 | CSS